Моя общественная дѣятельность. Часть 3.

Бывшiй Евпаторiйскiй Городской Голова и Предсѣдатель Земской Управы Семен Сергѣевич Дуван.

Публикуется по книге «Историко-культурное наследие крымских караимов» (редактор и составитель А.Ю. Полканова. Симферополь, 2016)

Комментарии А.К. Клементьева, А.Ю. Полкановой, С.В. Кропотова.

Часть 2 здесь.

Долго еще бурлил город.

Засуетились друзья исправника. Рѣшили апеллировать в окружный суд: выписать самого Карабачевскаго[1] и т.д. и т.д., вплоть до того, что нашлись и охотники «переломать ребра Дувану».

Почти всѣ газеты провинцiальныя и столичныя посвятили этому из ряда выходящему событiю цѣлыя столбцы. Среди них особенно выдѣлялась статья талантливаго фельетониста Дорошевича[2] в московском «Русском Словѣ». Статью эту я прочел случайно, при совершенно курьезных обстоятельствах. Спустя нѣсколько дней послѣ процесса мнѣ надо было поехать в Одессу. Пароход отходил из Евпаторiи около 8 ч. вечера, и когда я поднялся на него, публика 1-го класса находилась за обѣдом в столовой. Заняв мѣсто за общим столом я замѣтил, что пассажиры оживленно о чем-то бесѣдуют, передавая из рук в руки номер «Русскаго Слова». Мой сосѣд обращается ко мнѣ:

– Вы, кажется, сѣли в Евпатории. Может быть, вы сможете разсказать нам нѣсколько подробнѣе об этом замѣчательном процессѣ, может быть, даже знаете члена управы Дувана?

– Да, я его немножко знаю, – отвѣчаю я – и кое что мог бы об этой исторiи разсказать.

Заинтригованные пассажиры забрасывают меня вопросами: «А что он молодой, или старый? Какой, однако, молодчина! Знаете ли вы его, что он вам разсказал, как он выглядит?»

– Да вот, он сам перед вами, господа.

Шумные аплодисменты явились отвѣтом на мои слова. Всѣ окружили меня, заинтересовавшись моим повѣствованiем.

Закончилась же исторiя с исправником довольно просто. Апеллировать он не рѣшился, да и Карабчевскiй и всѣ болѣе или менѣе видные адвокаты решительно отказались выступать его защитниками. Пригласили меня на вечер к одному из старых обывателей города, а Михайли спрятали в соседней комнатѣ. Затѣм неожиданно его вытолкали и произошла сцена вродѣ примиренiя гоголевскаго Ивана Ивановича с Иваном Никифоровичем, с тою лишь разницей, что Михайли должен был не только публично просить у меня прощенiя, но и напечатать в крымских газетах, что он, признавая свою вину, искренно о своем поступкѣ сожалѣет. Но зато, крѣпко затаив свою злобу, он, спустя два года жестоко отомстит мнѣ уже в бытность мою городским Головою. Об этом я разскажу позже.

А пока еще несколько слов о незабвенной памяти В. Ф. Трепоповѣ.

Я упоминал уже, что знал семь губернаторов и столько же вице-губернаторов а что только В.Ф. Трепов являлся среди них во всѣх отношенiях на своем мѣстѣ.

Человек огромнаго ума, исключительнаго благородства и безукоризненной преданности служебному долгу, он умѣл покорить даже большевиков, прекрасно знавших его монархическiе взгляды и политическое прошлое. Он спокойно проживал на своей квартире в Петрограде, вплоть до убiйства Урицкаго, неоднократно его вызывавшаго и с необыкновенной почтительностью подолгу с ним беседовавшаго. Его не трогали, пока не был убит этот ленинградскiй диктатор. Затем, когда в связи с этим убiйством пошли безпощадныя массовыя репрессiи, В. Ф. Трепов был сослан на Кавказ и звѣрски умерщвлен в Кисловодске /а по другой версiи в Кронштадѣ/[3].

Мы разстались с ним на этих страницах с момента утвержденiя меня членом Управы. Впоследствiи, уже в бытность мою Городским Головою, я много раз посѣщал его в Петроградѣ, неизмѣнно пользуясь его покровительством и помощью при поѣздках моих в столицу с ходатайствами о городских нуждах. Я разскажу об этом отдельно. А пока кое-что об его дѣятельности на посту Таврическаго губернатора. Он держался всегда с необычайным достоинством и абсолютной объективностью, снискав глубокое уваженiе и симпатiи всѣх правых и лѣвых: общественных дѣятелей, будь то губернское или уѣздныя земства, или любое казенное или городское учрежденiе. Истинный аристократ и боярин в лучшем смыслѣ этого слова, большой хлѣбосол и необычайно радушный хозяин. Особенно заметно это было, когда он чествовал обѣдом состав губернскаго собранiя в отвѣт на традицiонный обѣд, даваемый земством губернатору. Когда же он прiѣзжал в какой-либо город по дѣлам службы, он рѣшительно отклонял устраиваемые городом обѣды и чествованiя. Тогда как всѣ его предшественники и замѣстители с величайшей охотой принимали такiе обѣды, обмѣниваясь на них взаимными тостами и фальшивыми комплиментами.

В частности при посѣщенiи нашей Евпаторiи Вл. Фед. разъѣзжал до городу на простых извозчиках, отклоняя предлагаемые ему экипажи городского Головы.

В первый из своих прiѣздов к нам послѣ исторiи с Мамуной он демонстративно отказался от объѣзда города в сопровожденiи городского Головы, как это было обычно принято. Подчеркнув этим свое возмущенiе лицемѣрiем Мамуны, он просил меня, члена Управы, сопровождать его повсюду.

На этом я закончу пока характеристику В. Ф. Трепова и разскажу кое-что об остальных губернаторах.

Первым губернатором, при коем я начал общественную дѣятельность, был М. П. Лазарев[4].

Типичный помпадур в стилѣ щедринских типов, он никогда и ничѣм серьезно не интересовался, ища только популярности. Достигнуть этого в 1893 году было совсѣм не трудно. В глазах тогдашних малокультурных крымских жителей губернатор был окружен особым ореолом. Видѣть его вблизи, и даже разговаривать с ним, почиталось за счастье. Учитывая это, Лазарев с тросточкой в руках ранним утром обходил симферопольскiй базар, запросто вступая в бесѣды с торговцами.

При посѣщенiи того или иного города он неизмѣнно принимал  устраиваемый в честь его обѣд. Устраивала его городская Управа по подписке. Любой обыватель, внеся 10 рублей, удостаивался чести губернаторскаго рукопожатiя и обѣда за общим с ним столом.

За отсутствiем в тогдашней Евпаторiи достаточно просторнаго помещенiя, губернаторскiй обѣд устраивался в баракѣ при грязелечебницѣ. Охотников участвовать в таком обѣдѣ, кромѣ гласных Думы, набиралось человѣк пятьдесят. Они встрѣчали губернатора выстроившись на площадкѣ, гдѣ он торжественно всѣх обходил, каждому пожимая руку /минута незабываемая!/. Затѣм начиналось пиршество. Губернатор провозглашал первый тост во здравiе «необычайно деятельной и блестяще способствовавшей процветанiю города Управы, в лице гр. Мамуны и его сотрудников».

В отвѣт на это городской Голова превозносил до небес Его Превосходительство, неустанно пекущееся о благѣ населенiя и сегодня осчастливившаго город высоким вниманiем своим.

Присутствовавшiе млѣли и во всю глотку кричали ура.

Попрощавшись со всѣми опять таки «за руку», помпадур отъѣзжал. И долго еще счастливое событiе это служило темой радостных воспоминанiй среди участников обѣда, небрежно, как бы вскользь, произносивших: «это было, когда я обѣдал с губернатором».

Та же исторiя повторялась во всѣх крымских городах и закончилась тѣм, что лучшая улица каждаго города была названа «Лазаревской» в знак глубокой признательности «За неутомимыя заботы о нем» человѣка, в сущности палец о палец не  ударившаго.

Вторым при мнѣ губернатором был В. Ф. Трепов, и затѣм Волков, о которых я уже говорил.

Слѣдующiй губернатор Новицкiй утвердил меня Гор. Головою. Послѣ него самодур Лавриновскiй. За ним гр. Апраксин и наконец, в 1914 г. бывшiй командир Крымскаго коннаго полка Н. А. Княжевич, предпочтившiй должность Таврическаго губернатора пребыванiю на фронтѣ[5].

Большой карьерист, пользовавшiйся вначалѣ покровительством Императрицы, Княжевич впослѣдствiи был Ею же смѣщен по жалобѣ татар на его кузена Щербинскаго, состоявшаго при нем чиновником особых порученiй. Сам Княжевич не брезгал ни общественными, ни частными обѣдами и дарами. Страшно тщеславный, он во многом напоминал Лазарева. Что же касается Щербинскаго, то открытый взяточник и пьяница, он именем губернаторскаго кузена терроризировал всю губернiю. Не пожелавшiе болѣе терпѣть его безчинства крымскiе татары командировали к Императрицѣ Зайде-Ханум Муфтизаде, умную и смѣлую жену полковника-татарина. По жалобѣ ея Княжевич был смѣщен в 24 часа. Вѣдь подумать страшно, что Щербинскiй и сам являлся кандидатом в губернаторы. Так было принято: слѣдующей служебной ступенью чиновника особых порученiй являлась должность вице-губернатора, заканчивающаяся затем губернаторством.

Будучи смѣщен с должности Таврическаго губернатора, каковою он особенно дорожил, Княжевич был назначен Одесским Градоначальником. Но ввиду последовавшей вскоре революцiи, он не успѣл там повластвовать. Это вдохновило В. М. Пуришкевича посвятить Княжевичу слѣдующiе стишки:

«Крымская Цикада»
Чѣм больше дров, тѣм меньше лѣсу. 
Россiя край прогнивших шпал. 
Градоначальником в Одессу 
Назначен юркiй генерал.
Его карьеры путь нам вѣдом:
Уйдя из строя в год войны,
Он брал гдѣ лестью, гдѣ обѣдом,
Ловя военные чины.
В боях не получив крещенья,
Хватал с мечами ордена,
Считая вздором убѣжденья
В лихiе наши времена.
Но получивши звѣзд без счета,
Звѣздою сам, увы, не стал.
Зане всегда топил кого-то,
Себѣ готовя пьедестал.
Дитя тылов и вахт-парада ,
Жирѣя на микробах смут,
Недолго «крымская Цикада»
 К нам залетѣв, пробудет тут.
Путь закоулков, перешейков,
Таков Княжевическiй путь.
Пока он только «пти» Воейков,
Но будет «гран»  когда-нибудь. 

Эти то бездарные и безсовѣстные губернаторы, вице-губернаторы и чиновники и погубили Россiю. Никакiе Ленины, Керенскiе или Милюковы и никакiе революцiонеры не причинили нашей несчастной родинѣ столько зла, как эта гнусная компанiя старорежимных правителей.

Отчасти слабоволiе злополучнаго Государя Николая II-го, а больше всего безчестность злоупотреблявшаго довѣрiем Его окруженiя и явились причиной гибели Россiи и мученическаго конца несчастной Семьи Царской…

Семь губернаторов и столько же вице-губернаторов я знал… Много можно было бы поразсказать о них, но я и так отклонился в сторону.

Об одном только вице-губернаторѣ, наиболѣе ярко выраженном типѣ отъявленнаго мракобѣса, я не могу умолчать.

 Это Масальскiй-Кошура[1], впослѣдствiи Харьковскiй губернатор. Он правил Таврической губернiей в неспокойных 1905-м и 1906-м годах. Часто исполняя обязанности отсутствующаго губернатора, он распоясывался вовсю. Автомобилей еще не было, и разъѣзжал он в сопровожденiи отряда стражников /ингушей/ с ружьями наперевѣс, бѣшено мчавшихся за его коляской.

Так разъѣзжал он и у нас, наводя панику на горожан, едва успѣваших уклониться от нагаек стражников, расчищавших дорогу его превосходительству.

Беззастѣнчивость его была бездредѣльна. Он безцѣремонно заявлял мнѣ при предсѣдателе земской Управы, что прiѣдет к нам обѣдать. Общественными дѣлами он не интересовался. Обьѣзжая со мною город и делая визиты только предсѣдателю мѣстнаго отдѣла Союза Русского Народа, исправнику и д-ру Антонову, он настойчиво внушал мнѣ, что в дѣятельности своей я должен руководиться исключительно их указанiями. Председателя земской Управы он очень любил и никаких внушенiй ему не дѣлал, ибо тот был одного поля с ним ягода.

Во главѣ земства находился тогда Порфирiй Бендебери[2], крупный помѣщик, из породы зубров. Едва грамотный, но с большой смекалкой, он справедливо считался хорошим сельским хозяином и отличался большим хлѣбосольством. Пиры и попойки у него почти не прекращались. Закармливал он и земских гласных, губернское начальство преимущественно из крестьян.

Постоянными же его гостями и собутыльниками были Михайли, Антонов и предводитель дворянства Сербинов, такой же как и он недоучка и пьяница.

Меня он ненавидѣл и совмѣстно с Мамуной не пропускал случая выкинуть в отношенiи меня какую-либо гадость. Судьбѣ угодно было, однако, чтобы я же через нѣсколько лѣт замѣнил его на посту предсѣдателя земской Управы. Но об этом будет сказано дальше.

Женат был Порфирiй Бендебери на своей бывшей горничной Дашкѣ, которую предварительно изнасиловал. Эта Дашка, вплослѣдствiи Дарья Хведоровна, заслуживает того, чтобы удѣлить ей здѣсь нѣсколько строк.

Баба очень не глупая и бойкая, она съумѣла использовать увлечение ею Порфирiя и громогласно заявляла всѣм: «что у нея на долони /на ладони/ волосья выростут, коли Порфирiй на ней не женится».

И дѣйствительно она ловко его окрутила и стала барыней Дарьей Хведоровной. А так как к тому же она была прекрасной хозяйкой /пироги и кулебяки ея славились на всю губернiю/, то и гости у них не переводились. Она умѣла по-своему и занимать их. «Я, – говорит, – одѣла у тiятр платье вампир /ампир/ и произвела у ем курорт /фурор/». «Раньше Порфышка меня забиждал. а теперь сам губернатор у мине ручку цилует». Увидя как-то в Москвѣ в художественном магазине статуэтки русских писателей, она скомандовала: «Завернить минѣ парочку от тих Гоголей».


[1] Павел Николаевич Мосальский-Кошуро (1860-1918) –  российский государственный деятель, Таврический Вице-губернатор (?-1913), Харьковский Вице-гебернатор (1913-1916), жёстко подавил восстание в Казахстане; одни писали о нём как о «символе реакции, самодурства и жестокости», другие отмечали энергичность, строгость, любовь к порядку; рабочие видели в нём своего спасителя.

[2] Председатель Земской Управы Порфирий Алексеевич Бендебери в 1909 г. организовал бойкот части гласных обсуждения отдельного доклада С. Дувана, посвященного перспективным планам развития Евпатории. В городе началась кампания по дискредитации С. Дувана перед выборами Городского Головы в 1910 г. П. А. Бендебери оставался непримиримым противником С. Дувана и его начинаний и в дальнейшем.


[1] Николай Платонович Карабаческий (1851 – 1925) – выдающийся российский адвокат, известный участием в самых сложных и резонансных судебных процессах.

[2] Влас Михайлович Дорошевич (1864 — 1920) – известный российский фельетонист, обличитель провинциальных нравов и критик провинциальных властей.

[3] Расстрелян в Кронштадте в 1918 г.

[4] Пётр Михайлович Лазарев (1850 – 1919) – российский государственный деятель, Таврический губернатор (1889 – 1901). Способствовал развитию торговли, промышленности, строительству водопровода, при нём появилось железнодорожное сообщение между Джанкоем, Феодосией и Керчью, в Керчи построен металлургический завод.

[5] Василий Васильевич Новицкий (? – 1911) – Таврический губернатор (1905 – 1911).

 Граф Пётр Николаевич Апраксин (1876 – 1862) – русский государственный и политический деятель, Таврический губернатор (1911 – 1913)

Николай Николаевич Лавриновский (1875 – 1930) – российский государственный и политический деятель, Таврический губернатор (1913 – 1914).

Николай Антонинович Княжевич (1871-1950) –не выбирал, а был назначен Таврическим губернатором (1914-1917). Вряд ли старался избежать фронта, где отличился, командуя 2-й бригадой 8-й кавалерийской дивизии на Висле под Аннополем, за что был награждён Золотым оружием. Будучи губернатором, сделал немало полезного для Крыма.





Все части здесь.

Фамилии крымских караимов-тюрок (караев). Ц, Ч, Ш.

Публикуется по книге Полкановой А.Ю. «Антропонимы крымских караимов. Справочник фамилий и имён» (Симферополь, 2012, 380 с.)

k — крымский диалект караимского языка h — луцко-галичский диалект караимского языка t — тракайский диалект караимского языка

ДТС — Древнетюркский словарь

КРП — Караимско-русско-польский словарь

Царибан

См. Сарибан.

Чабак, Чабакъ, Чобак — 1. рыба; 2. житель села Чабак.

КРП: чабакъ k — рыба. ДТС: чабак — мелкая рыба.

Имя: Чабак — киргизы; Шабак — казахи.

Фамилия и прозвище: Чабах — урумы; Чебаков – русские, от чебак – мелкая рыба, плотва [Никонов, 1993, С. 155].

Топоним: в степном Крыму нп, балка.

Чабакчи — рыбак

КРП: чабакъ k — рыба. ДТС: чабак — мелкая рыба.

Чабан

См. Чобан.

Чавка, Чавке, Чавкэ, Чевкэ, Чэвкэ — 1. галка; 2. житель села Чавке

КРП: чавка k — птица.

Имя: Чавка — калмыки, чуваши.

Фамилия: Чавка — урумы.

Топоним: нп Чавке, нп Биюк-Чавке, Кучук-Чавке (Симф.).

Чавуш, Чауш

КРП: чавуш k — старший над работниками. ДТС: чавуш (п) — младший офицер, командир, непосредственный руководитель воинами в боевых порядках.

Имя: Чауш — крым. татары, урумы.

Фамилия: Чауш — крым. татары; Чаÿшлары (Чаушевы) — карачаево-балкарцы.

«Чауш — довольно почётный титул, отвечал понятию адъютанта в современной турецкой армии — сержант» [Шапшал, 1931].

Чадик, Чадок, Чадук, Чадык — от имени

В переводе честный, правоверный, благочестивый.

Имя: крым. караимы.

Чадик-Ага, Чадук-Ага

См. Ага, Чадик.

Чадуков, Чедуков — от Чадук

См. Чадук.

Чадуков-Ага, Чедуков-Ага

См. Ага, Чадук.

Чал-борю, Чалбары, Чалбери, Чалбири, Чалбори, Чалбури, Чалборÿ, Чалборю, Челборю — серый, седой волк, тотем, этноним

КРП: чал k — серый, седой; бöрÿ k, бёрю t, бэри h — волк. ДТС: чал — серовато-белый, пепельно-белый, чалый; бёри — волк, фрагмент имени собств. (пример — эр бёри).

Фамилия: Шалбаровы — карачаево-балкарцы.

Топоним: усадьба Чалборю в Кале.

Чамо

См. Чомо?

Чанак, Ченак — посуда

КРП: чанакъ k — тарелка, блюдо; чанах t — тарелка; ченах t — посуда, тарелка, блюдо; чанакъ-чöльмэк k — посуда. ДТС: чанак — деревянная долблёная посуда; чашка, миска, блюдо.

Фамилия: Чанак — гагаузы.

См. Чанакчи.

Чанакчи, Чанакчы, Чанакъчы (т) — посудник

Этноним: чанакчы — туркмены.

См. Чанак.    

Чапчакчи, Чапчакъчы (т) — бондарь

КРП: чапчакъ k — бочка, кадка; чапшахt, цапцак h — бочка.

Фамилия: гагаузы; Чапчахчи — урумы.

См. Бондар.

Чапчакчи Сарибан

См. Сарибан, Чапчакчи.

Чауш-Коген

См. Чавуш, Коген.

 Чаюк

Чебан

  См. Чобан.

Чевкэ

См. Чавка.

Чегиртке, Чегыртка, Чэгирткэ — саранча, стрекоза

КРП: чэгирткэ k — саранча, стрекоза; чэгиртке, чэгиртьки t — саранча; цэгиртке h — саранча, кузнечик.

Имя: Чегиртке — киргизы; Чегертма — крым. татары.

Чегиртке-Мангуби

См. Мангуби, Чегиртке.

Чедуков

См. Чадуков.

Челборю

См. Чал-борю.

Челеби, Челебы, Чэлэби — титул

В разные периоды — князь, благородный, учёный. По Абрагамовичу, в Крымском ханстве — титул особ из сфер управления и образованных людей (также — эфенди).

Имя: Челеби — крым. татары; Шелеби, Челепи — чуваши.

Фамилия: гагаузы; Чилиби — урумы.

«Челеби — турецкий культурный термин, происхождение и первоначальное значение которого ещё недостаточно точно определено» [Бартольд, 1968, С. 6 — 11]. Титул, звание владетельных особ, высшего духовенства. У осман князья и принцы.

Топоним: нп Челеби Эли, Челебилер, Джага-Челеби, Джамбу-Челеби.

Челеби-Синани

См. Синани, Челеби.

Чельмек, Чельмэк,Чэльмэк (т) — котёл, горшок, гончар

КРП: чельмяк k — котёл, горшок; чöлмэк k — глиняный кувшин, горшок; чэльмэкчи k — гончар, горшечник; чёльмяк t — горшок; цэлмэк h — горшок глиняный.

Челтек, Челтык, Чельтек — 1. сито; 2. прозвище — не умеющий хранить тайну

Челтеков — от Челтек

См. Челтек.

Ченак

См. Чанак.

Череф

См. Чореф.

Черкас, Черкез, Черкес, Черкесс (т) — от этнонима

Известен Черкес — потомок Джучи-хана [Владимирцов, 1934].

Имя: Чĕркаш — чуваши.

Фамилия: гагаузы, крым. татары, урумы.

Этноним: татары; давний тюркский род; черкеш, серкеш — казахи; черкез — туркмены; черке — узбеки; черкасы — чёрные клобуки.

Топоним: Черкес-Кош — овраг у с. Малый Маяк; ист. Черкесин-Чокрак на склоне Чатырдага; курган Черкез-оба; с. Черкез-эли, Черке-Чокрак, Черкес-Кермен, нп Черкез-Али, Черкез Тобай и т. д.; «В Татарстане есть кряшенское село Черкес, а в одной из крешенских деревень самый многочисленный род «черкаслар» [Глухов-Ногайбек, 1993, С. 80]; Черкиш — приток реки Катуни, впадающей в Обь.

  Черкез Эру

См. Йеру, Черкез.

Черкезов — от Черкез

Фамилия: Черкеслары (Черкесовы) — карачаево-балкарцы; Черкезов — урумы.

См. Черкез.

Черчек

Чечке, Чичке

Имя: Чечке — чуваши.

Чибар, Чибор

См. Чубар.

Чийчора, Чичора — молодой батрак, конюх

КРП: чий k — незрелый; чора tk — батрак, работник, конюх.

Имя: Чора – карачаево-балкарцы.

Фамилия: Чора — урумы; Чораевы – карачаево-балкарцы; Чичер — марийцы.

Чинак, Чынакъ (т) — коготь

КРП: чинакъ k — коготь. ДТС: чинак (činäk) — фрагмент имени собств.

  Чинак-Тулуп

См. Тулуб, Чинак.

Чичекчы, Чичэкчы (т) — цветочник.

КРП: чичэк k, чечяк t, цецек h — цветок. ДТС: чечяк — цветок.

Имя: Че(и)чек — крым. татары, турки.

Этноним: чичик — узбеки.

Чичке

См. Чечке.

Чобак

См. Чабак.

Чобан, Чабан, Чебан (т) — пастух, чобан

КРП: чобанk — пастух. ДТС: чобан — помощник сельского старосты.

Фамилия: гагаузы, крым. татары, урумы, крымчаки; Чебанов — урумы.

Этноним: ногайцы.

Топоним: Чобан-Куле — пастушья башня в восточном Крыму и др.

Чобан Йорга

См. Йорга, Чобан.

Чобан-Тапсашар

См. Тапсашар, Чобан.

Чомак, Чомакы, Чомах, Чумак — от профессии

КРП: чомача k — путы, ярмо [воловья упряжь]. ДТС: палка, посох.

Имя: гагаузы; Чумак — карачаево-балкарцы, крым. татары, турки; Чумаш — чуваши; Чамак — хакассы.

Фамилия: гагаузы, крым. татары, украинцы.

Этноним: род чумак упоминает Аристов [1903]; род йомак — каракалпаки.

Топоним: нп Кыр-Чомак, Чумак-Кары.

Чумаки — крым. караимы, крым. татары, украинцы вывозили на волах из Крыма на обмен и продажу на север в основном соль и рыбу.

См. Чомо.

Чомак Кефели

См. Кефели, Чомак.

Чомаков, Чумаков — от Чомак

См. Чомак.

Чомек

См. Чомак?

Чомо (т) — воловья упряжь

КРП: чомача k — путы, ярмо [воловья упряжь].

Имя: Чомо — киргизы; Чомай — крымчаки; Чумай — чуваши; Чомай, Чомаевы — карачаево-балкарцы.

Фамилия: Чомалары (Чомаевы) — карачаево-балкарцы.

Этноним: киргизы — чом, чомо, чомай.

См. Чомак.

Чонак

См. Чанак, Чомак?

Чораф, Чореф, Чорэф, Череф — ювелир

КРП: чорэф h — ювелир.

Этноним: шереф — туркмены.

Чоргун, Чургун

КРП: чоргъа- k — облекать, обёртывать, пеленать; чургъа- k — обёртывать, завёртывать, обвязывать; чургъан- k — быть перевязанным, забинтованным, обвязываться, закутываться, облачаться, одеваться.

 Акад. П.С. Паллас при объяснении происхождения названия «чоргунь» видел связь этого слова с названием города «Корсунь» — древнерусским названием Херсонеса. Однако ряд исследователей считает, что более вероятным является связь слова «чоргунь» с названием домонгольского кереитского племени «чжуркин» или с названием кипчакского рода (племени) «чжуркин»… [Топонимы Севастополя].

Топоним: с.Чоргун (Чоргунь) (сейчас Черноречье Севаст.), дер. Чургун (Белог.).

Чореф-Шайтан

См. Чореф, Шатйан.

  Чоюн

См. Чуйун.

Чубар, Чубарь, Чибар, Чибор, Чыбар — рябой

КРП: чыбар tk — пёстрый, с крапинками, рябой; цыбар h — пёстрый.

Имя: Чубар — крым. татары; Чупар — чуваши.

Фамилия: Чибар — крым. татары, крымчаки; Чубаров — крым. татары, урумы [Кравченко, 2000]; Чубар — крым. татары; Чубарь — урумы.

Этноним: чубар — казахи; тюркский род чибар упоминает Аристов [1903].

Топоним: камень Чупар-таш.

Чубукчи — 1. прививщик; 2. трубочник

КРП: чубукъ k — палка, трубка; чыбух t — прут, лоза; цыбукh — прут, побег.

Фамилия: гагаузы, крым. татары, урумы; Чубаклары (Чубаковы) — карачаево-балкарцы.

Чуике

КРП: чуй k — крючок; чÿй k — крючок, ось, деревянный гвоздь.

Топоним: нп Чуйке (Симф.).

Чуйун, Чуюн, Чоюн — 1. от этнонима; 2. чугун, котёл

КРП: чуйун k — котёл; чÿйун k — чугун, котёл; чойунt — чугун, горшок, кастрюля; цойун h — чугунок.

Этноним: племя чоюн — киргизы.

Топоним: р. Чуюнчи, нп Тав-Чоюнчи (Белог.).

Чумак

См. Чомак.

Чургун

См. Чоргун.

Чучера, Чучэра

Чыбар

См. Чубар.

Чынакъ

См. Чинак.

Чырыкъ — зажигающий свет

КРП: чыракъ k — свеча; чырахt (п) — свеча, факел; цырак h (п) — лучина, свеча, свет.

Фамилия: Чирах — урумы.

Чырыкович — от Чырык

См. Чырык.

Чэвкэ

См. Чавке.

Чэгирткэ

См. Чегиртке.

Чэлэби

См. Челеби.

Шайтан, Шейтан (а) – чёрт, дьявол

КРП: шайтан k (а) – чёрт, дьявол; шыйтан t – шайтан, дьявол; сайтан h – сатана, чёрт, злой дух; сэйтан h – шайтан, чёрт.

Имя: Шатан – казахи.

Фамилия: Шайтан — урумы; Шейтан – гагаузы.

Этноним: башкиры; шейтан – туркмены.

Топоним: гора у Судака, Шайтан коба, нп (Белог.).

Шайтанов — от Шайтан

См. Шайтан.

Шакав Башиячи

См. Башиячи, Сакав?

Шакай, Шакъай (т) – шутник

КРП: шакъа k – шутка; шакъаджы k – шутник.

Фамилия: Жокаевы — карачаево-балкарцы.

Имя: Шакай – алтайцы; Шакий – киргизы; Шокай – ногайцы; Шаккай — чуваши.

Этноним: шакай – узбеки [Карамышева, 1976].

Топоним: нп Шакай (Бахч.).

У карачево-балкарцев Шаккай — божество молнии (шакъ — кувалда, молот, къай — небеса) [Каракетов, 1995, С. 84, 87].

Шакаев — от Шакай

См. Шакай.

Шакирджи, Шакорджи

См. Шекерджи.

Шамаш

КРП: шамаш th (библ) – служка в храме; шамбаш k – служитель в храме, зажигающий свечи.

Имя: крым. татары; Шаммас – башкиры, татары; Чамаш – киргизы.

Фамилия: крымчаки.

Шамаш-Бота

См. Бота, Шамаш.

Шамаш-Бота Аламбий

См. Аланбий, Бота, Шамаш.

Шанко

Шапшал (т) – ленивый

КРП: шапшал thk – ленивый.

Имя: Шапшак – казахи.

Топонимы Алтая: горный хребет и перевал Шапшал-Даба [Молчанова, 1979].

Шаргель

Шарген, Шаргене, Шаргеня, Шаргинэ, Шаргэнэ, Шерген, Ширгин (т) – от имени.

Шарген Мангуби, Шарген Мангуби

См. Мангуби, Шарген.

Шаробан

См. Сарибан?

Шеикче

КРП: ший, шэй k (а) — вещь.

Шейтан

См. Шайтан.

Шекерджи, Шакирджи, Шакорджи, Шэкэрджи, Шякярджи (п) – изготовитель сладостей

КРП: шэкэр k (п), шекер t, сэкер h – сахар. 

Фамилия: Шекерли – гагаузы; Шукюрджи – крым. татары; Шекерлары (Шекеровы) –карачаево-балкарцы.

Шерген

См. Шарген.

Шеркес

См. Черкез, Черкес.

Ширгин

См. Шарген.

 Шишакчи — шашлычник

КРП: шиш k, сис h — вертел. ДТС: шиш — вертел.

Шишман (т)

КРП: шишман k – епанча, бурка; полный (о человеке).

Имя: династийное имя болгарских царей – Мих. Шишман (13231330), Иван Шишман (13711393)…

Фамилия: гагаузы, урумы; Шишманов – русские.

Шишман Пойраз

См. Пойраз, Шишман.

Шишманов — от Шишман

См. Шишман.

Шоле, Шолле возможно, от имени

КРП: шол k – этот, тот самый; ушол, ышол k – этот.

Шуле

Топоним: Новые Шули (Севаст.).

Шур

КРП: сурмак — выгонять. ДТС: сурья, шур, шюр — имя собств.

Топоним: Шуры (Бахч.).

Шэкэрджи

См. Шекерджи.

 Шякярджи

См. Шекерджи.

В память о Лидии Александровне Ефетовой (Габай)

15 мая 2021 года исполнилось сто лет со дня рождения славной дочери крымских караимов Лидии Александровны Габай (Ефетовой) – замечательного Человека, представителя известной в Крыму врачебной династии Ефетовых.

 Она родилась в Симферополе в семье агронома, специалиста по табакам Александра Самойловича  и домохозяйки Стефании Эммануиловны. В 1939 году закончила школу с золотой медалью и поступила  в медицинский институт. Во время Великой Отечественной войны Лидия Александровна оставалась в Симферополе. В оккупации работала медсестрой в терапевтическом отделении больницы, которой заведовал её дядя Михаил Самойлович. Вместе с ним она укрывала от врага раненых солдат, офицеров Красной армии и партизан. После войны продолжила учёбу. В 1947 году Л. Ефетова окончила с отличием мединститут, а потом ординатуру. Поступив в аспирантуру, написала диссертацию на тему «Пневмония новорождённых», но защитить её не дали, т.к. Лидия Александровна была в оккупации. Автор 8 научных работ по педиатрии.

С 1951 года работала в Доме ребёнка и больнице Евпатории. После замужества – врачом Второй детской больницы Симферополя. 30 лет заведывала отделением. Лидия Александровна была детским врачом от Бога, все силы и душу она отдавала своим маленьким пациентам. Представители нескольких поколений крымчан обязаны ей не только здоровьем, но и жизнью. Никогда и никому  не было отказа в помощи в любое время суток. Редкий день к ней, уже пенсионерке, не обращались за помощью мамы и папы, обеспокоенные здоровьем своих детей. Высокий профессионализм и человечность снискали Лидии Александровне глубокое уважение всех знавших её.

Лидия Александровна была председателем Совета старейшин крымских караимов. Прекрасно знала историю и культуру народов Крыма, была хранителем исторической памяти и тюркских традиций своего народа. Была источником ценных знаний по обрядам, обычаям, кухне, суевериям, пословицам, преданиям, религиозным верованиям. Выступала на радио и телевидении, публиковала статьи в газете. Многое сделала для сохранения культуры и традиций караев.

Лидия Александровна трагически погибла 26 февраля 1998 года. Но крымские караимы её помнят. На родовом кладбищ Балта Тиймэз ей установили йолджи-таш.

По материалам Ю.А. Полканова

Моя общественная дѣятельность. Часть 2.

Бывшiй Евпаторiйскiй Городской Голова и Предсѣдатель Земской Управы Семен Сергѣевич Дуван.

Страница машинописи С. Дувана

Публикуется по книге «Историко-культурное наследие крымских караимов» (редактор и составитель А.Ю. Полканова. Симферополь, 2016)

Комментарии А.К. Клементьева, А.Ю. Полкановой, С.В. Кропотова.

Часть 1 здесь.

Началась моя трудная служба… Мамуна и Пашуров всячески мнѣ гадили. Особенно рѣзко это сказывалось на засѣданiях Управы, гдѣ прiятели двумя голосами неизмѣнно побивали мой один.

Я не унывал и упорно вел свою линiю, поощряемый большинством гласных и авторитетной поддержкой В. Ф. Трепова. Наибольшее вниманiе мною было удѣлено улучшенiю санитарнаго состояния города и развитiю курорта. Моими старанiями была построена заразная больница, значительно улучшена очистка города, совершенно преобразована пожарная команда, раньше состоявшая из нѣскольких кляч при развалившихся бочках, и не располагавшая даже сколько-нибудь пригодными шлангами. Съѣздив снова за свой счет в Петроград, я добился уступки городу находящейся в центрѣ его большой площади с тюремным зданiем, здесь мною был устроен, пока открытый рынок, а тюрьма перенесена за город во вновь отстроенное теплое и свѣтлое помѣщенiе[1]. Моей же настойчивостью и трудами были выстроены два прекрасных городских училища.

Наибольшей заслугой своей в ту пору явилось превращение трехсот десятин городской земли в цветущiе дачные участки.

Непосредственно примыкавшая к городу земля эта находилась под огромным слоем наноснаго песка. Очистив эту землю от песка, я предложил Думѣ распродать ее на льготных условiях отдѣльными участками в одну десятину, с обязательством засадить и застроить каждый участок по указанiям, выработанным управой. Город, со своей стороны, обязывался провести улицы и освѣтить их. В замощенiи же не было надобности благодаря плотному скалисто-глинистому грунту, представлявшему собою природное шоссе. Предложенiе мое Думой было принято, участки быстро распроданы, и на 300 десятинах бывшаго песчаннаго пустыря, как по волшебству, выросли великолѣпные фруктовые и виноградные сады, гостиницы, пансiоны, санаторiи и частныя виллы.

Этому способствовали, как я сказал выше, артезiанскiе колодцы, вырытые почти да каждом участкѣ. Я первый подал примѣр засадки и застройки дач, создав на прiобретѣнном мною у самого моря участкѣ образцовый фруктовый, виноградный и декоративный сад. Скептики высмѣивали мои затѣи, трубя повсюду, что я безумствую, бросая деньги в песок.

В угоду им я даже назвал вначале мою дачу «Прiятное заблужденiе», замѣнив впоследствии это наименованiе на дачу «Мечта».

Энергiя моя была неистощима. Одновременно с устройством дачнаго района я и в старом городѣ создал у берега городской сквер, добыв и там артезианскую воду.

В скверѣ этом был устроен прекрасный с огромной террасой городской ресторан, гдѣ арендатор за скромную плату отлично кормил. Здѣсь мѣстная и прiѣзжая публика лѣтними вечерами лакомилась шашлыками, чебуреками, кефалью на шкарѣ[2] и прочими необыкновенно вкусными крымскими блюдами, заѣдая их сочными и ароматными евпаторiйскими дынями и персиками. Тут же помѣщалось и отдѣленiе городского клуба[3].

А в спецiально выстроенной музыкальной раковинѣ играл приглашенный по моей же иницiативѣ великолѣпный симфоническiй оркестр. Меня высмѣяли и тогда, когда я предложил его пригласить, – какой мол, евпаторiйскiй татарин, караим или грек поймет что-нибудь в серьезной музыкѣ. Но и на этот раз я оказался прав. Публика, и особенно молодежь, валом повалила на симфонiю, и я смѣло мог заявить, что мѣстное населенiе было в отношенiи музыки совершенно перевоспитано. Вкусы развились, и даже старики, любившiе простые мѣстные мотивы, с не меньшим удовольствiем слушали Чайковскаго и Мусоргскаго.

Это было в 1905-м году. Сейчас же послѣ Русско-Японской войны в столицах началось так называемое «освободительное движение», перекинувшееся затѣм на провинцiю, ознаменовавшееся учрежденiем Государственной Думы, и завершившееся кровавыми еврейскими погромами на Юге Россiи. Впослѣдствiи было установлено, что иницiатором их был так называемый «Союз Русскаго Народа», возглавляемый доктором Дубровиным[4]. Многiе губернаторы и подвѣдомственная им полицiя не только поощряли, но часто и провоцировали эти погромы. Разнузданная чернь, нерѣдко заблаговременно спаиваемая, предавалась убiйству и грабежу еврейскаго населенiя, не щадя ни стариков, ни женщин, ни детей.

Начавшаяся в Одессе волна погромов докатилась и до Крыма: Симферополь, Феодосiя, Мелитополь[5] и другiе крымские города были последовательно залиты еврейской кровью. Единственным городом, избѣжавшим этой печальной участи, была Евпаторiя, обязанная своим спасенiем самоотверженiю тогда еще молодого члена Управы[6].

Погромы обычно совпадали со всеобщими забастовками, когда праздная толпа заполняла повсюду городскiя улицы, базары и площади. Всякое движенiе останавливалось. Прекращалось жѣлѣзнодорожное и внутригородское сообщенiе.

То же самое в маѣ 1905 года[7] происходило и у нас. Прекращена торговля и всякая работа, фабричная, заводская и даже домашних служащих. Ни извозчиков, ни иных общественных или частных способов передвиженiя.

Озвѣрѣвшiе хулиганы безнаказанно рыскали в толпѣ, открыто призывая ее к буйству. Город замер. Полицiя бездействовала. Возглавлялась она у нас исправником Михайли, толстомордым и безсовѣстным. Я, не долго думая, запряг свой кабрiолет и отправился в полицiю.

Вопреки всеобщей забастовкѣ, толпа, не успѣв опомниться от неожиданности, дала мнѣ проѣхать. Я почти повелительно, предложил Михайли сѣсть в мой кабрiолет и объехать город, успокаивая толпу и в качествѣ начальника полицiи строго запрещая малѣйшiе эксцессы. Ему оставалось только, скрѣпя сердце, мнѣ повиноваться. Я дошел до такой дерзости, что пригрозил застрѣлить его, если у нас начнется погром. Решительные шаги мои возъимѣли успѣх. Все утихомирилось. Погром был избѣгнут, а на слѣдующiйдень прекратилась и всеобщая забастовка.

Я считаю долгом оговориться, что в этот перiод губернатором нашим был уже не В.Ф. Трепов, который, разумѣется ни в одном из крымских городов погрома не допустил бы. Он был уже в С.-Петербурге членом Государственного Совѣта.

Таврическим губернатором был тогда Е. Н. Волков[1], человѣк безвольный, недалекiй и типичный черносотенец.

Наглядным показателем его отношенiя к погромам было его совершенно безучастное присутствiе на улицѣ у губернаторскаго дома, гдѣ на его глазах толпа безнаказанно свирѣпствовала и убивала. Он пальцем не пошевелил для прекращенiя буйства.

У меня и понынѣ хранится покрытый многочисленными подписями благодарственный адрес Еврейскаго Общества, поднесенный мнѣ через нѣсколько дней по успокоенiи города.

Не успокоился только исправник Михайли. Обозленный, что я сорвал его провокаторскiе планы, он рѣшил жестоко мнѣ отомстить.

Месть свою он осуществил в нѣсколько прiемов, сначала в бытность мою членом Управы, а позже уже и во время нахожденiя моего в должности городского Головы.

Я разскажу пока о первом случаѣ, происшедшем спустя двѣ недѣли послѣ памятнаго дня.

Я и Михайли, каждый по своей должности, участвовали на заседаниях воинскаго присутствiя при наборѣ солдат.

Засѣданiя эти происходили под предсѣдательством предводителя дворянства, при обязательном участiи воинскаго начальника, исправника, члена городской управы и двух врачей /военнаго и городового/.

Во время перерыва на одном из таких засѣданiй и исправник вдруг обращается ко мнѣ. «Семен Сергѣевич, в нашей тюрьмѣ нѣт иконы, и это очень печально. Я бы просил вас, как члена Управы, озаботиться прiобрѣтенiем таковой».

– Хорошо. Я доложу Управѣ о Вашей просьбѣ. Да, кстати, скажите, какой приблизительно расход на это потребуется.

– Да что там за расход, достаточно вѣдь и маленькой иконы, ну, рублей в 25 – 30 что ли.

– Если рѣчь идет о такой небольшой суммѣ, то я беру на свою отвѣтственность этот расход. Вы, пожалуйста, прiобрѣтите икону и пошлите в Управу счет. Он будет оплачен.

В разговор этот неожиданно вмѣшивается городовой врач Антонов[2], и обращаясь к Михайли, говорит:

            – Да зачѣм же покупать икону. Вы просто обратитесь к гимназическому священнику, отцу Василiю. Ему при постройкѣ гимназической церкви пожертвовали такую массу икон, что он буквально не знает куда их помѣстить и конечно охотно уступит вам одну для тюрьмы.

– Ладно, я так и сдѣлаю, – отвечаѣт Михайли.

 Проходит недѣля и ко мнѣ в Управу является от исправника столяр со счетом в 350 рублей «за кiот для тюремной иконы». Ничего не понимая, я возвращаю столяра и прошу передать Михайли, что тут очевидно какое-то недоразумдѣнiе, ибо я никого на такой расход не уполномачивал и что я с ним по этому поводу поговорю. Столяр является в полицейское управленiе и в присутствiи помощника исправника и пристава передает исправнику мой отвѣт. Тот разсвирѣпѣл и начал орать: «Ах вот как: Дуван, значит, слова но держит, ну хорошо. Г-н пристав, составьте сейчас-же подписной лист, обойдите весь город и, заявив всѣм, что Дуван, караим, не желает платать за икону, которую он, как член Управы обязался оплатить, Вы собираете частныя пожертвованiя для покрытiя этого счета».

Пристав немедля приступает к исполненiю приказанiя начальства… Ничего этого не зная, я захожу вечером в городской сквер, и первый встрѣтившiйся там знакомый набрасывается на меня: «В чем дѣло, Семен Сергѣевич? Почему вы не оплатили расхода на икону, и пристав теперь собирает пожертвованiя, а исправник в клубѣ рвет и мечет, разсказывая всѣм о вашем поступкѣ. Я и сам внес один рубль приставу».

Я не успѣл опомниться от удивленiя, как в этот момент подходит к нам доктор Антонов, хохочет, услышав заявленiе моего собесѣдника, и говорит ему: «Вот так курьезная исторiя. Знаете вы в чем дѣло? В перерывѣ на одном из засѣданiй воинскаго присуствiя Михайли просит Семена Сергѣевича, как члена Управы, озаботиться прiобрѣтенiем для тюрьмы маленькой иконы стоимостью в 25 – 30 рублей. Вотвѣт на это Семен Сергѣевич просит исправника купить желаемую икону и прислать счет для уплаты в Управу. Я же посовѣтовал Михайли не покупать, а попросить, чтоб отец Василий уступил ему одну из многих икон, оставшихся от пожертвованных на гимназическую церковь. Вот Михайли выбрал среди них самую большую, почти в сажень величиной и заказал для нея дорогой кiот, в 10 раз превышающiй сумму, ассигнованную по его же указанiю. Естественно, что Управа отказывается оплатить такой счет. Поэтому Михайли и затѣял этот сбор пожертвованiй».

Таким образом, совершенно не подозревая всѣх последствiй своего разсказа, Антонов наивно засвидѣтельствовал перед моим прiятелем, как в дѣйствительности все произошло.

Надо замѣтить, что полицейскiй врач Антонов являлся образцом классической глупости, формализма и черносотенства[3]. На меня он смотрѣл свысока и вмѣстѣ с Михайли являлся ярым моим противником.

Но об этом еще рѣчь впереди. А пока я продолжаю свой разсказ.

Зашел я в клуб, и там десяток лиц тоже окружили меня с вопросами по поводу негодованiя только что ушедшаго исправника. Я на другой же день послал ему оффицiальное письмо, требуя, чтобы он немедленно отменил свое распоряжение о пожертвованiях и публично со мною объяснился. «В противном случаѣ, – писал я, – если до завтра требованiе мое не будет исполнено, я привлеку вас к судебной ответственности за клевету».

Отвѣта на это письмо я не получил и подал городскому судьѣ жалобу на исправника и пристава.

Такая «дерзость» произвела повсюду впечатлѣнiе разорвавшейся бомбы. Как? – обвинять полицiю в клеветѣ?! Подавать на нее в суд?! Такого случая тогдашняя Россiя еще не знала.

Город и губернiя заволновались. Цѣлыми группами приходили ко мнѣ доброжелатели отговаривать от «безумнаго шага». Сам губернатор /Волков/ примчался из Симферополя, чтобы «воздействовать» на меня своим авторитетом.

Добрым согражданам не трудно было доказать, что тут не только защита моего добраго имени, но и опасенiе крупных безпорядков, ибо провокацiя исправника, мотивировавшаго свой поступок тѣм, что Дуван караим, могла легко вызвать настоящiй погром.

Не поколебали моего рѣшенiя ни увѣщеванiя губернатора, ни плохо скрытая угроза его.

– Что это вы затѣяли, С.С.? Я полагаю, что вы напрасно на исправника обиделись. Ясно, что тут недоразумѣнiе. Подумали ли вы о том, что судебный процесс против представителя полицейской власти, помимо обращенiя к начальнику губернiи, может непрiятно отразиться и на вашей личной карьерѣ? Наконец вам бы слѣдовало стать выше мелочного самолюбiя, если даже таковое данным случаем и задѣто. А я, со своей стороны, укажу исправнику на его излишнюю горячность и опрометчивость. Я настоятельно рекомендую вам дѣло это прекратить и попросту протянуть руку исправнику. Я полагаю, да вѣроятно и многiе согласятся с тѣм, что кто первый протянет руку, тот и будет прав.

– Никак нѣт, Ваше Превосходительство, доказывать таким способом правоту свою я рѣшительно отказываюсь, ибо добрым именем своим я дорожу больше, чѣм любой карьерой. Дѣло зашло далеко. Клевета исправника приняла слишком широкую огласку. Только публичным судом я могу показать обществу, гдѣ истина. Простите меня, но послѣдовать авторитетным указанiям Вашим я не нахожу, к сожалѣнiю, возможным.

Так Волков и отъѣхал не солоно хлебавши. Я же, не теряя времени, принялся за подготовку матерiалов для вѣрнаго выигрыша в судѣ.

Наиболѣе трудная задача заключалась в обезпеченiи надежными свидетелями. Ведь дело шло о показанiях против полицiи и трудно было разсчитывать, чтобы у обывателей хватило гражданскаго мужества правдиво изобличить начальство. Я начал с того, что вмѣстѣ с одним прiятелем обошел ряд лавок, по преимуществу греческих. Приходим в первоклассный гастрономическiй магазин Панаiотова /гласнаго думы/.

– Здравствуйте Афанасiй Иванович, что у вас новенькаго?

– Цесть имѣем кланяться. С.С., вот полуцили свѣзiй икру. Замѣцательная самая /шамая/, незинскiй агурчик, удѣльный вино, кiевскiй варенье и т.д.

Попросив отпустить его мнѣ кое-что из названных деликатесов, я, с безразличным видом, продолжаю:

– А что А.И., вы тоже вѣроятно подписались при сборѣ пожертвованiй на икону?»

– Ах, С. С. Цто зе подѣлаесь, когда приходит господин пристав, по приказанiю исправника, рази мы мозем отказать. Вы знаете, как мы вас увазаем и никогда не подумаем, цто вы не дерзали слово, ну а кто пойдет против полицiя?

– Ну само собою разумеется, да я вовсе и не в претензiи на тѣх, кто подписался. Кстати, нѣт ли у вас еще хорошаго шоколада?

– Как зи, как зи, вцера еще полуцили «ииньон» Крафта и свѣзiй коробки от Пока из Харькова.

И я, и сопутствущiй мнѣ прiятель, купив сладостей, дружески распрощались с любезнѣйшим Афанасiем Ивановичем.

Ту же сцену мы разыграли и в лавках Евангелиди, Василькiоти и других.

Я был вполнѣ удовлетворен тѣм, что каждый из этих свидѣтелей чистосердечно подтвердил в присутствiи третьяго лица и факт сбора, и несомнѣнно клеветническiй характер заявленiй пристава.

Затѣм я пригласил из Симферополя молодого, талантливаго адвоката Лебединскаго для защиты моих интересов на судѣ.

Человѣк болѣе чѣм либеральных взглядов, он с радостью ухватился за возможность участiя в столь рѣдком и пикантном процессѣ, как выступленѣе против полицiи…

Настал день разбора дѣла у городского судьи. Весь город в волненiи. Камера суда переполнена публикой. На улицѣ огромная толпа, состоящая, главным образом, из рабочих, средних обывателей и аристократiи обоего пола, коим не удалось проникнуть в камеру.

Судья оглашает обвинительный акт и начинает допрос свидѣтелей. Первым вызывается д-р Антонов.

– Разскажите, свидетель, что Вы знаете по этому дѣлу.

Антонов путается, сбивается и, наконец овладѣв собою, развязно заявляет:

– Да что же, г-н судья, дѣло выѣденнаго яйца не стоит. Оба: и исправник, и член управы, просто не поняли друг друга, вот и все. Мнѣ совершенно непонятно почему Сем. Серг. мог обидеться.

– Да вѣдь вы же присутствовали при их разговоре?

– Присутствовал…

Я обращаюсь к судьѣ с просьбой допросить свидѣтеля Туршу, при встрече с которым в городском саду д-р Антонов иначе описывал все происшедшее.

Антонов хлопает себя по лбу:

– Ага, теперь я понял, почему тогда С.С. так подробно переспрашивал меня в саду.

– Поздно поняли, – заявляю я.

Антонов багровѣет. Туршу повторяет всю картину, как ее изображал Антонов. Послѣднiй оплеван.

Вызываются поочередно остальные свидѣтели: Панаiотов, Василькiоти и другiе. Они мнутся, бормочут что-то непонятное, Я прошу судью допросить их под присягой, добавив, что и они при третьем лицѣ ясно подтвердили факт клеветы.

В общем всѣ доказательства ея, по выслушанiи свидѣтелей, ярко обрисовываются.

Мой молодой защитник произносит громовую рѣчь, превратив несчастных полицейских в порошок. Защитник Михайли – Луцкiй /караим/ весьма слабо и неубѣдительно выгораживает исправника. Городской судья торжественно провозглашает: «Прошу встать. По Указу Его Импер. Велич. и на основанiи статей таких-то Свода Законов, Исправник Михайли приговаривается к тюремному заключенiю на 3 мѣсяца и пристав на 2 мѣсяца…».

Трудно передать, что произошло за этим. Бурные аплодисменты присутствовавших в камерѣ. Неистовое «ура» с улицы толпы, услышавшей через открытые окна рѣшенiе суда.

Не успѣл я выйти, как меня буквально подняли на плечи. Пожимают руки. Дико вопят, особенно рабочiе и мелкiй люд.

«Браво, г. Дуван, молодец Дуван, не испугался полицiи, так им и слѣдует!». Это принимало уже прямо революцiонный характер и, вспомнив губернаторскiя предупрежденiя, я, признаться, немного струсил.


[1] Евгений Николаевич Волков (1864 – 1933) – русский государственный деятель, Таврический губернатор (1905 – 1906), генерал-лейтенант (1913).

[2] К.А. Антонов (? – 1918) – городской врач. Неоднократно избирался гласным городской думы. Убит во время «красного десанта» в Евпатории революционно настроенными моряками из Севастополя 15–18.01.1918 г.

[3] Трудно сказать, чем вызвано крайне негативное отношение С. Дувана к К. Антонову, но ни в глупости, ни в черносотенстве его обвинить никак нельзя.


[1] Идея строительства нового здания тюрьмы в Евпатории принадлежала крымскому губернатору М.П. Лазареву. В 1900 г. городская дума приняла предложение губернатора. Здание было построено на пересечении улиц Вокзальной (ныне Д.Ульянова) и Вольной. В 1931 г. реконструировано под трикотажную фабрику. Фабрика была взорвана немцами при отступлении из города в 1944 г.

[2] Шкара – решёетка для приготовления рыбы, как и название рыбы, приготовленной  на решётке.

[3] Городской сквер у моря (ныне сквер им. Д.Караева), до революции именуемый городским бульваром, был создан по проекту архитектора А. Л. Генриха. Работы по его созданию велись в течение 3-х лет и были завершены к концу 1897 г. Приёмка работ осуществлена городской комиссией, состоящей из членов городской управы и гласных городской думы, по инициативе которой и создавался бульвар. В дальнейшем его благоустройство продолжилось не без участия С. Дувана в бытность его Городским Головой. Организация выступлений симфонических и духовых оркестров – в немалой степени заслуга С. Дувана.

[4] Такое мнение характерно для многих отечественных и зарубежных публицистов. Большинство еврейских погромов прошли в России в 1903 – 1905 гг. Союз Русского народа был создан в конце ноября 1905 г., и к организации и проведению погромов в указанный период отношения не имел.

[5] Мелитополь находится за пределами Крыма, входил в Таврическую губернию.

[6]  Причина того, что в Евпатории не было еврейских погромов кроется, прежде всего, в сложившейся на протяжении десятилетий атмосфере толерантности в межнациональных отношениях в городе. К тому же, Евпатория не единственный город в Крыму, где еврейских погромов не было.

[7] Автор заблуждается – Русско-Японская война закончилась 26 августа 1905 г.

Часть 3 здесь.

Все части здесь.