Дневник Бориса Кокеная. Начало.

КАЛЕ

Дневник Кокеная. Конушма.

О Б. Кокенае.

 «Для всего есть время» сказал мудрейший из людей. Как видно и для меня настало время взяться за перо. Давно собирался писать дневник, не для описания автобиографии — что интересного в жизни одного человека, да ещё женатого? Холостой человек переходит с места на место и, меняя постоянно лицо земли, встречается с новыми людьми. А ведь каждый человек – это новая книга. Есть книги, которые можно не читать, ознакомившись с первыми страницами, но есть люди, у которых находишь много интересного, подобно книгам, которые читаешь с увлечением и пользой, и даже перечитываешь. Взялся же я за перо, для того чтобы передать будущим поколениям то, что уходит в область прошлого нашего народа караимского и связанные с этим встречи с людьми и впечатления о местах, где я побывал. Мы живём на рубеже двух эпох, когда формы жизни быстро меняются во всём мире, особенно же у нас в России. Мы, караимы, также должны дать будущим поколениям те сведения, которые своим вниманием может обойти будущий историк.

После смерти своего единственного сына – инженера – Михаила, умершего 23 лет (простудился на военной службе), разбирая его книги, М. И. Пилецкий подарил мне несколько книг и эту тетрадь, благодаря чему я имею возможность вести дневник. Упомянув о М. И., надо сказать, что благодаряему и его радушной семье, я легче прожил свои годы в Ростовской общине среди немногочисленных членов которых было мало людей, знакомых как со своим родным языком, так и с историей своего народа. Таких было два: М. И. и Лопатто Осип Самойлович. Последнее время к ним надо причислить и И. М. Капуджи-Эринчек.

***

Отец мой, Кокенай, умер в 1897 г. 23.08. Родился в 1835 г. в Кале (Кырк-Йер)и приходился внуком учёному гахану Эль-Дуру. Он учительствовал в мидраше в Бахчисарае, затем преподавал в Феодосии в мидраше и в русской гимназии караимские науки ученикам караимам. В Феодосии же (мне тогда было 3-4 года) он умер и похоронен. В нашем доме ещё живы были рассказы времён жизни в Кале. Во-первых, отец происходил из Кале, во-вторых, в нашей семье жила и мать моего отца, дочь Эль-Дура, хорошо знавшая время жизни наших предков в Кырк-Йере. Т. к. я плохо помнил и отца и бабушку, то виновницей моего интереса к Кале была моя мать, которая мне рассказывала об этом городе наших предков. Она сама тоже часто бывала там и в 1878 г. жила с отцом там, так как моего отца вызвал Панпулов помогать в раскопках проф. Д. Хвольсону[1]. Переписка моего отца с Панпуловым и с И. И. Казасом хранится у меня в библиотеке. Там же имеется черновик большого письма моего отца к гахану, в котором на запрос последнего о том, насколько соответствуют истине разговоры о фальсификаторской деятельности Фирковича и подлинности старинных памятников Кале, мой отец отвечает, что он относится отрицательно к возможности такого факта. Тем более, что и сам находил камни, обозначенные годом 4.000 от С. М[2]. Быть может это письмо я ниже приведу полностью.

Первое моё знакомство с Кале произошло тогда, когда я был во втором классе гимназии. Собрав рублей 15, я поехал в Бахчисарай из Феодосии с двумя товарищами. Впечатление было огромное, и я до сего дня остался одним из верных поклонников этого старинного гнезда крымских караимов. В следующие годы я при первой же возможности старался использовать её, чтобы побывать в Кале, и там, в доме хранителя и газзана, светлой памяти, Абрама Семёновича Дубинского я был своим человеком. В 1918 г. я, после освобождения от военной службы (я был, освобождён в мае 1917 г. после революции), я начал работать в Кале с тремя сыновьями Дубинского. Тот год был очень засушлив, и всё посеянное нами осталось в земле. Судьба не благословила наших трудов и наша колония распалась. Но, тем не менее, в Кале я бывал постоянно, а переехав в голодный 1922 г. в Ростов, я поддерживал связь с обитателями Кырк-Йера и переписываюсь до сего дня.

Прежде чем привести пару рассказов, слышанных мной о Кале, хочу остановиться на родословной моей матери, которая представляет некоторый интерес. Любовь мою и интерес к наукам, к старине, к родному народу и его истории выковала моя мать, знавшая не только письмо и чтение, но и сама писавшая стихи и элегии на различные случаи на разговорном языке. …Она умерла в 1926 г. 14.04 в 8 ч. утра в Ростове-на-Дону и похоронена на караимском кладбище…

Моя мать Бийим, дочь Я. Софера, является 15-м поколением, я – 16-м, а мой сын Яков – 17. До первого предка, записанного здесь, надо считать лет пятьсот. Мужское поколение рода, семья моего дяди И. Я. Софера, проживает ныне в Керчи и представлена двумя его сыновьями.

Я ещё застал в живых двух постоянных обитателей Кале, братьев Якова-ака и Иосефа-ака Пигит (их также звали Софу), помнивших ещё то время, когда в Кале была община. В первый мой приезд Иосиф-ака принёс мне в подарок сыр от молока двух своих коров (у них был десяток коров). Он учился у моего отца. Затем я в Кале встретил старика Бурче из Екатеринослава, приехавшего в Бахчисарай на призыв своего сына в 1913 г., где мы, 13 человек, по месту приписки, призывались к воинской повинности. Из них 10 были из разных городов России. Этот старик родился и жил в молодости в Кале.

Ежегодно летом из разных концов России много людей приезжало осматривать руины Кале, и среди них можно было встретить с интересных людей. Некоторые караимы приезжали жить летом в Кале, а на киппур-оруч[3] собиралось человек 30-40-50, чтобы поститься в городе своих предков и помолиться в древнем храме. Молитву же в этот день совершал С. О. Шишман, и пользовались его гостеприимством и питанием.

Ежегодно приезжала в Кале семья Аврамака Кефели из Симферополя. Его жена покойная Стерта однажды мне рассказала следующее: пройдя шагов 30-40 на восток от кенаса по главной улице по правой руке имеются ворота, ныне заложенные камнем. Эти ворота памятны по истории, связанной с именем народного героя Алима.

Однажды Алим залез в Кале и спрятался в какой-то пещере. В этот день все мужчины и женщины молились в храме – кенаса, а потому девушки ходили по узким улицам города с открытыми лицами, не боясь встретиться с мужчинами. Алим, не замеченный никем, наблюдал за девушками. Из них одна, дочь богатых родителей Бабовичей, очень понравилась ему, и он задумал насильно забрать её с собой. С наступлением темноты Алим постучался в дом, где жила дочь Бабовичей, требуя выдать девушку, которая ему понравилась («узун карасачли гузел кыз»). Оставшиеся дома, чтобы выиграть время пока придут мужчины из кенаса, говорили, что такой девушки нет в этом доме. А в это время  нашу красавицу увели к соседям через маленькие дверцы в стене двора, так называемые «коншы-капу»[4], которыми связывались все дворы Кале друг с другом. «Коншы-капу» были устроены с целью, чтобы в неспокойные времена, в случае опасности, люди могли найти убежище у соседей, а двери же высотой в половину человеческого роста, можно было заложить быстро камнями. Алим, услышав шум приближающихся шагов мужчин из кенаса, успел убежать к «Кичик-капу». Но в те времена у Больших и Малых ворот днём и ночью стояли сторожа-вратари, или, как их называли «капуджилар». Нынешние Эринчеки, потомки тех «Капуджи» – кальских вратарей. В то время сторожем был человек небольшого роста, но крепкого сложения по имени капуджи Юсуф-ака. Увидя бегущего Алима, и зная, что такого он в тот день в Кале не пропускал, Юсуф-ака остановил Алима, говоря, что не выпустит его, пока не расследует, почему он попал в Кале и так поспешно хочет выбраться. Алим посоветовал Юсуф-ака не перечить ему, а отпустить подобру-поздорову. На Юсуф-ака слова Алима не подействовали. Он закрыл ворота и не пускал Алима. Тогда Алим выхватил висевший у него на боку нож и сказал: «Пусти, Юсуф, а не то нож войдет в твоё сердце!». Не докончил Алим эти слова, как старый Юсуф сжал, как в тисках, руку Алима с ножом в своей руке. А кальские жители были уже на верхней площадке возле ворот. Тогда Алим с силой выдернул свою руку, срезав четыре пальца правой руки «капуджи». Вскрикнул старый Юсуф от острой боли и, обливаясь кровью, упал на острые кальские камни… Алим же открыл ворота и был таков. Когда выбежали люди за ворота, Алима и след простыл, ибо, как ветер в поле, так и Алим на свободе был неуловим. А Юсуф-ака с тех пор окрестили «пармаксыз Юсуф-ака» т. е. Юсуф-ака без пальцев. Вот одна из былей прошлого, услышанных мною в Кале в июне 1918 г. из уст старушки Эстер-тота Кефели, знавшей лично «пармаксыз Юсуф-ака».

Капуджи был «человек небольшого роста, но крепкого сложения». Обыкновенно капуджи бывали люди здоровые и сильные. Один из потомков этих «капуджи» – Исаак Моисеевич Капуджи привёл свою родословную: «Предки его были вратарями у Средних ворот даже после разрушения этих ворот, и по традиции, будь то даже ханы, когда проходили через ворота, просили разрешения. Он говорил, что капуджи были люди здоровые. И он сам был таковым: высокий и здоровый. Благодаря этим их свойствам и существует про них пословица: «Под кулак капуджи не попадайся».


[1] Даниил Авраамович Хвольсон (1819 – 1911) – востоковед, историк, лингвист; исследователь эпитафий кладбища Балта Тиймэз.

[2] От сотворения мира.

[3] Религиозный пост

[4] Буквально – сосед-ворота

Реклама

Из дневника Б. Кокеная. Конушма.

О Б. Кокенае.

Дневник. Начало.

…конушма с его обильным угощением не были так чувствительны устроителям, тем более, что молодежь часто устраивала пирушки вскладчину. У кого же была возможность, собирали за свой счёт. Кроме живности: кур, гусей, индюшек и баранины на стол готовили и много сладостей: ак-алва, баклава, сарычик, каймак с розовым вареньем, сладкие пирожки, пирожные и т. п. и т. д.

Караимки были большими специалистками в изготовлении всяких сладостей. Столы, что называется, ломились под тяжестью различных кушаний и деликатесов, а вина доставлялись из собственных садов, оттуда же получали и водку «чапра-ракысы» — водку  вроде коньяка, из виноградных выжимок, настоянных на фруктах.

Повод для устройства конушма был различный: если кто женился, то устраивал пирушку и до и после женитьбы, какое-либо торжество было в семье – устраивали конушма. Кто переехал в свой новоприобретённый дом или к нему приехал дорогой гость, или дети окончили учебное заведение, или же двое поспорили и кто-нибудь выиграл и т. д. И, наконец, устраивали конушма и без причины. Но самой, так сказать, законной причиной для устройства конушма был призыв молодежи в армию. Ежегодно, задолго до призыва месяца за два, в тиши ночи по караимской слободке были слышны глухие раскаты турецкого большого барабана «давула». Ему где-нибудь далеко с татарской слободки отзывался с какой-нибудь свадьбы такой же, но более приглушённый расстоянием и тишиной ночи, и потому более приятный гул барабана или резкий звук зурны. В конушма иногда участвовали и женщины, и девушки, в отличие от татар, где женщины не участвовали. Но никогда я не помню, чтобы перешли границу приличия, несмотря на изобилие спиртных напитков. Большею частью караимская мужская молодёжь участвовала сама, а женщин, кроме тех, которые были в тех домах, где на сегодняшний день устраивалась конушма, не было.

Музыка на пирушках бывала обязательно туземная: человек 5–8, а иногда и 10 татар и отатарившихся крымских цыган составляли оркестр из зурны, бубна-дарэ, скрипки, иногда одного медного духового инструмента, флейты и обязательного давула. Играли без нот. Но никто из участников этих конушма будь он караим, татарин, грек крымчак или армянин, не променял бы звуков этого дикого оркестра на звуки симфонического или другого европейского оркестра, в том числе и я, грешный участник этих пирушек и пишущий эти строки о милом прошлом моей молодости.

Песни заказывали участники, а оркестр играл заказ, или один из музыкантов выступал соло и пел, а вместо рефрена (припев или «байит-баглама») играл оркестр. Песни были исключительно крымские на тюркском языке. Иногда музыканты тут же импровизировали обращение к тому или другому участнику конушма. Танцевали соло, но чаще вдвоём – один против другого, держа в руках бокалы с вином. После танца играли туш, и участники танца выпивали вино, а деньги, которые были наклеены на лоб, смоченные вином, шли музыкантам («шабаш»). Меня всегда удивляла эта ненужная расточительность: музыканты, таким образом, за одну ночь собирали несколько сот рублей (довоенных). Когда же раздавались звуки «хайтарма», то куда девалась усталость? Все приходили в движение и с неподдельным интересом следили за всеми деталями танца. «Хайтарма» же были различны: «йигит-хайтармасы» (хайтарма молодёжи), «агыр-хайтарма» (степенная), «гозлув-хайтарма» (евпаторийская) и т. д.

При наблюдательном отношении к песням конушма, можно было заметить, что в начале вечера играли одни песни, позже другие мотивы, а к утру совсем особые, более мягкие тона. А иногда лёжа дома в постели под открытым окном так приятно было спать, слыша сквозь сон, смягченные расстоянием, приятные звуки утренних песен конушма…

Надо сказать, что эти пирушки не всегда происходили в четырёх стенах дома или во дворе, иногда участники с музыкой переходили из дома в дом, или просто ходили по улицам. Есть несколько страниц у писателя Елпатьевского в его очерках Крыма, посвящённых караимской конушма в деревне Отузе, в саду.

Одна хорошая черта крымских жителей запомнилась мне с детства. В этом выражалось уважение к чужим верованиям, в противовес фанатичной непримиримости средневековья.

Когда конушма приходилось по пути проходить мимо кенаса (храма), то шагов за 40-50 по мановению руки кого-нибудь из участников моментально прекращались песни, пляски и музыка, и эта, часто полупьяная, толпа в абсолютном молчании и глубокой тишине проходила на такое же расстояние мимо храма, после чего конушма продолжалась. Конушма, с его безудержными звуками песен и кутежами, любовь молодежи к лошадям, которую отмечали и путешественники XIX в., побывавшие в Крыму, мне представляется, как атавизм у молодого поколения буйного прошлого караимского народа. Если вспомнить общее мнение о современных караимах как о миролюбивейшем народе, трудно представить себе, что те же караимы до XVI в. были таким же разбойным народом, как и крымские татары, которые всю свою историческую жизнь занимались налётами на Украину, на Русь, Польшу и Литву. В этих налётах участвовали и караимы.

О Борисе Кокенае здесь.


Борис Яковлевич Кокенай и его материалы в личных архивах крымских караимов (караев).

Я обязан передать то,  что знаю о прошлом своего народа.
Б. Кокенай.

К сожалению, численность крымских караимов снижается. Всё меньше остаётся тех, кто жил среди караев, тесно общался с яркими представителями народа. Из-за мировых глобализационных процессов вымываются этнические особенности и детали быта крымских караимов. Поэтому особенно ценны те сведения, что успели сохранить для нас небезразличные люди, стоявшие на стыке эпох. Для понимания и осмысления информации дневников и заметок имеет большое значение личность писавшего. Среди крымских караимов, оставивших заметный след в деле собирания материального и культурного наследия народа, нельзя не упомянуть собирателя, исследователя, патриота Бориса Яковлевича Кокеная.

О нём написано немного – в основном краткие биографические сведения в справочных материалах о представителях народа. Имя его широко известно среди крымских караимов благодаря самодельно растиражированным работам подвижника караимской этнографии. Материалы Б. Я Кокеная использованы в разных исследованиях, некоторая часть их была опубликована в изданиях начала ХХ в. (журналы «Мысль караимска» [34], «Онормах» [32], «Карай авазы» [31] на караимском и польском языках) и в современных изданиях (газета «Къырым» [11, 12, 15], журнал караимов Польши «Авазымыз» [35], в «Мозаике крымских караимов» [14, 18].

Б. Кокенай родился в Феодосии. В детстве посещал караимскую школу – мидраш. Затем продолжил учёбу в местной гимназии, но из-за болезни оставил её в шестом классе.

После освобождения от военной службы (1917) и до конца 1918 г. с сыновьями Дубинского занимался в Кале земледелием. В начале советской власти поступил в недолго существовавший учительский институт. Более года преподавал в сельских татарских школах, в частности, в Кокташе. Страшный голод в Крыму вынудил в 1922 г. переехать с семьей в Ростов на Дону. До конца жизни поддерживал связь и переписывался с друзьями из Феодосии и Кале.

В Ростове работал на телеграфе. Переживал, что не смог учиться дальше. Тяга к знаниям породила интенсивное самообразование. Кроме знакомых с детства родного караимского языка и религиозного древнебиблейского, выучил турецкий, арабский и французский языки. Хорошо знал караимские литературу и фольклор. Собирал караимские рукописи и литературу, фольклор, народную медицину, кухню, предметы быта. Глубоко изучил  историю и культуру, вопросы происхождения, образ жизни, занятия крымских караимов. Создал большую библиотеку, картотеку словаря крымского диалекта караимского языка, особо выделил древнетюркские слова. Печатался в караимских журналах «Карай авазы», «Онормах», «Мысль караимская».

По Сымыт Кушуль: «Несмотря на крайне скромный материальный достаток, Борис Яковлевич, ограничивая себя во многом, изыскивал возможности для приобретения древних караимских рукописей и литературы, создал прекрасную библиотеку и неплохую коллекцию предметов караимской старины» [18].

В Великую Отечественную войну Б. Кокеная в армию не взяли по здоровью. Но он стал бойцом местного отряд противовоздушной обороны. Ночами дежурил на крыше, обезвреживая зажигательные бомбы.

В годы оккупации Ростова фашистами его знания и литература помогли спасти крымских караимов от расстрела по национальному признаку. Б. Кокенай всегда верил в победу над фашистами. В его дневнике сохранилась запись времён войны, что Россия «проглотит германскую военную машину. Как в своё время армию Наполеона. Как бы ни было тяжело теперь, конец войны будет не в пользу Германии».

Б. Кокенай был знаком и переписывался со многими крупными знатоками этнокультуры крымских караимов. Среди них С. М. Шапшал, С. М. Кальф-Калиф, Д. М. Гумуш. Был дружен с Сымыт Исаковной Кушуль, часто в её доме в Евпатории подолгу плодотворно работал. Незадолго до кончины Борис Яковлевич перевёз в дом С. И. Кушуль часть своей библиотеки.

Он мечтал вернуться на постоянное жительство в Крым, но так и не успел. Всю свою жизнь он посвятил караимскому народу и сделал для него чрезвычайно много.

Борис Яковлевич был женат и имел сына. Большую помощь в самоотверженную работу мужа во благо своего народа внесла его жена Анна Ильинична (1892 – 1949, Ростов-на-Дону). Он с сыном Яковом пережил её почти на 20 лет. Борис Яковлевич скончался в 74 года в июле 1967 г. в Ростове-на-Дону, где и захоронен.

Известный собиратель караимских реликвий С. И. Кушуль писала: «Б. Я. Кокенай был бесконечно предан своему народу и оставил светлую память о себе среди соплеменников» [18]. Очень тепло вспоминали и вспоминают Б. Я. Кокеная Ю. А. Полканов, Г. П. Гладилова, С. М. Кальф-Калиф, М. Я. Дубинский и другие караи. Они отмечали, что это был мягкий, знающий, деликатный, трудолюбивый, дружелюбный, общительный и скромный человек. Судя по сохранившемуся числу фотографий Бориса Яковлевича, он не очень любил фотографироваться. Был знатоком караимской кухни, особенно любил кофе, пирожки и чир-чиры (чебуреки). Часто выезжал к караимам Одессы и Вильнюса. Месяцами в отпуске жил у С. И. Кушуль, тесно общаясь с крымчанами и работая над статьями о крымских караимах.

Борис Яковлевич переводил и аннотировал книги Бахчисарайского музея (сейчас ГБУ РК «Бахчисарайский историко-культурный и археологический музей-заповедник»), и, возможно, передал в библиотеку Бахчисарая несколько книг.

Материалы Б. Кокеная использованы при создании ряда словарей, в их числе: Караимско-русско-польский словарь под редакцией Н. А. Баскакова, А. Зайончковского, С. М. Шапшала [7]; Русско-караимский словарь, крымский диалект, составитель Б. З. Леви [28]. Ссылки на работы Б. Я. Кокеная приведены во многих серьёзных научных работах по истории, языку и культуре крымских караимов. Фрагменты из неизданных работ учёного использовались в изданиях караимов Украины, России, Литвы и Польши [11 – 15, 26, и др.].

В Государственном архиве Республики Крым можно проследить интерес к судьбе наследия Б. Я. Кокеная. В фонде Р-4967 сохранилась переписка бывшего хранителя фонда Фирковича в Ленинграде, печально известного кражей особо ценных рукописей В. В. Лебедева [6] с крымским деятелем Л. И. Кая. В письмах они вынашивают планы принудительно отобрать у С. И. Кушуль рукописи и книги. Сымыт Исаковна и сама планировала передать материалы в Ленинград, где уже находился фонд Фирковича. Однако, она просила, чтобы ленинградцы в дальнейшем поставили безмогильный памятник йолджи таш Борису Яковлевичу на караимском кладбище Балта Тиймэз у Кале. Материально и организационно это было самой С. И. Кушуль сделать очень сложно. К тому моменту этот караимский некрополь был передан Бахчисарайскому заповеднику, а после 1958 г. захоронения там были запрещены. Из письма В. В. Лебедева известно, что Сымыт Исаковна подарила библиотеке Ленинграда рукопись XIV в. [6, л.21], сделав первый шаг навстречу и показав ценность собрания Кокеная. Лебедев же изворачивался, темнил, пытаясь сначала отобрать материалы, а потом не поставить памятник, в чём его активно поддерживал Кая, подталкивая на обман. Для представления о накале страстей приведу фразу из переписки [6, л. 5]: «Нужно выцарапать у неё рукописи при жизни и как можно скорее».  Дошло до того, что Кая предложил забрать рукописи Б. Я. Кокеная без согласия С. И. Кушуль [6, л. 58]. В результате Лебедевым и Кая было составлено письмо о принудительном изъятии рукописей у Кушуль и направлено в археографическую комиссию АН ССР [6, л. 91].

В результате долгих переговоров, писем, усилий, материалы Б. Я. Кокеная были переданы С. И. Кушуль в разные учреждения:

— предметы по культуре и быту (в основном одежда и ритуальные принадлежности), книги и пр. – в Музей истории и культуры крымских караимов им. С. И. Кушуль (Евпатория);

— ценные рукописи – в отделение Института востоковедения (С.Петербург);

— 52 рукописи, картотека к словарю и др. – в 1981 г. в дар Научной библиотеке Вильнюсского университета.

Благодаря Вильнюсскому университету был установлен йолджи-таш Б. Я. Кокенаю на Балта Тиймэз, приведены в порядок могилы А. Фирковичу и его жене (к сожалению, с нарушением ориентировки); установлена мемориальная табличка на доме А. Фирковича. Это тоже было непросто. После установки памятника Л. И. Кая писал многочисленные жалобы в Бахчисарайский заповедник, партийные и государственные органы Крыма, с требованием убрать памятник учёному с территории кладбища, так как караимы не имеют право распоряжаться государственной собственностью (т.е. караимским кладбищем). Выезжали комиссии на место, сигналы проверялись, опрашивались караимы Бахчисарая и С. И. Кушуль. В результате памятник убрали. Он был поставлен повторно в 1989 г. после возрождения караимского общества в Симферополе. Караимы установили памятник на прежнем месте, торжественно открыли при большом стечении соплеменников из Крыма и иных регионов бывшего СССР (включая Литву), из Польши и других стран зарубежья. У памятника  провёл  молебен старший газзан литовских караимов Михаил Фиркович.

Память о жизни и деятельности Бориса Яковлевича жива. О нём помнят, в семьях сохраняются его фотографии и рукописи. Работы перепечатывала и распространяла С. Кушуль и сам Б. Кокенай. Перечислю некоторые материалы, находящиеся в личных архивах караимов (число листов, датировки, текст у них не всегда совпадают):

  1. Крымские караимы, их происхождение, литература и язык.
  2. Кокенай Б. Я. Крымские караимы (исторический очерк), Ростов-на-Дону, 1963, 69 л.
  3. Кокенай Б. Я. Крымские караимы, 50 л.
  4. Кокенай Б. Я. О фамилиях и именах крымских караимов, 8 л.
  5. Кокенай Б. Я. Путеводитель по Кале (описание древностей).
  6. Кокенай Б. Я. Тысяча пятьсот пословиц, загадок и изречений (на караимо-тюркском языке).
  7. Фотография феодосийской кенаса 1910-х гг. Кокеная Б. Я.
  8. Письмо Кокенаю Б. Я. от Гумуша Д. М. Севастополь, 10.07.1963 г., 1 л.
  9. Копия письма Кокенаю Б. Я. от Артамонова М. И. Рощино, Ленинградская обл., 7.07.1964 г.
  10. Ответ С. И. Кушуль (Евпатория) на рецензию научного сотрудника Института научной информации по общественным наукам АН СССР Л. Н. Черенкова по работе Б. Я. Кокеная «Крымские караимы», 1978 г., 69 + 6 л.
  11. Переводы работ А. Фирковича и др. (Авне Зиккарон, Паломничество (1830 – 1831 гг.) / пер. с кар., примечания Кокенай Б. Я.
  12. Дневник Кокеная Б. Я., 1930 – 1956 гг.
  13. Фотографии Б. Я. Кокеная.

Особенно интересен дневник. Большая часть его написана во время войны. В моём распоряжении были машинописные экземпляры, полученные в разное время от С. Кушуль и С. Кальф-Калифа. Изначально эти тексты были идентичны. В них отсутствуют отдельные страницы. Б. Кокенай отослал  друзьям только наиболее информативную часть дневника, касающуюся истории и культуры караев. Кроме этих копий такие же экземпляры были у Я. И. Бараша в Ялте.

Дневник Б. Кокеная является источником самых разных сведений о крымских караимах. Трудно переоценить его значение для народа, и как фрагмента общей крымской культуры.

Публикация дневника в этом издании не полная. Выбраны наиболее интересные, как нам кажется, фрагменты. Часть из них публикуется впервые.

Именем Б. Я. Кокеная был назван фонд в Вильнюсской библиотеке. «Светлой памяти Бориса Яковлевича КОКЕНАЯ (1893-1967), большого знатока и неутомимого собирателя караимского фольклора» были посвящены изданные в 1995 г. в Бахчисарае Полкановым Ю. А. «Пословицы и поговорки крымских караимов» – «Къырымкъарайларын аталар-созы». В числе других караев Борису Кокенаю посвящены Сборники фольклора крымских караимов [29, 30] и каталог «Крымские караимы. Материалы по истории и культуре в Бахчисарайском заповеднике» [16].

Самое лучшее увековечение памяти Бориса Яковлевича – издание его работ. Б. Я. Кокенай, несмотря на трудности и лишения, выполнил свой долг перед будущими поколениями. Многое о прошлом крымских караимов мы узнаём из его дневника.

Литература и источники

  1. Архив Полканова Ю. А. Дневник Б. Я. Кокеная, 1930 – 1956 гг. 48 л.
  2.  Архив Полканова Ю. А Кокенай Б. Я. Крымские караимы (исторический очерк), Ростов-на-Дону, 1963, 69 л.
  3. Государственный архив Республики Крым
  4. Б.Я.Кокенай, из воспоминаний [электронный ресурс] – Режим доступа : http://karai.crimea.ua/315-b.ja.kokenajj-iz-vospominanijj.html
  5. Библиография / Б. K. [Борис Кокенай] // Караимское слово. – 1913. – Z. 5. – S. 23.
  6. Государственный архив в Республике Крым. Ф. Р-4967, о. 1, д. 88.
  7. Казас М. М. Расхищение ценностей караимского народа // Караимские вести. – 1996. – № 23. – С. 1.
  8. Караимско-русско-польский словарь. 17400 слов / сост. Н. А. Баскаков, А. Дубинский, А. Зайончковский, В. Зайончковский, Р. М. Ижбулатова, Х. Ф. Исхакова, К. Мусаев, С. М. Шапшал. – М.: Русский язык, 1974. – 688 с.
  9. Кокенай Борис Яковлевич // Караимский биографический словарь / сост. Б. С. Эльяшевич. – М.: Российская АН. – 1993. – С. 106–108.
  10. Кокенай Борис Яковлевич // Караимская народная энциклопедия. – Т. 5. Культура крымских караимов (тюрков). – СПб., 2006. – С. 70–71.    
  11. Кокенай, Борис Яковлевич [электронный ресурс] – Режим доступа : http://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%9A%D0%BE%D0%BA%D0%B5%D0%BD%D0%B0%D0%B9,_%D0%91%D0%BE%D1%80%D0%B8%D1%81_%D0%AF%D0%BA%D0%BE%D0%B2%D0%BB%D0%B5%D0%B2%D0%B8%D1%87
  12. Кокенай Б. Я. В каждой религии – каноны древних времён: из воспоминаний / Б. Я. Кокенай // Къырым. – 2009. – 25 март (№23): Къырымкъарайлар. – 2009. – № 3. – С.4.
  13. Кокенай Б. Гости Джуфт Кале// Къырым. – 2005. – № 55. – июль (№55). – С.5: (Къырымкъарайлар). – 2005. – №2).
  14. Кокенай Б. Я. Из воспоминаний / Б. Кокенай // Къырым. – 2009. – 23 майыс (№ 38-39): ( Къырымкарайлар). – 2009. – № 5. – С.12.
  15. Кокенай Б. Переписка Бахчисарайской общины. (Из дневника за 1931 г.) / Мозаика культуры крымских караимов. – Симферополь. – 2006. – С.47-48.
  16. Кокенай Б. Предутренние молитвы – Селихот (Прощение) / Б. Кокенай // Къырым. – 2012. – 13 июнь (№ 46): (Къырымкъарайлар. – 2012). – № 6. – С.6.
  17. Крымские караимы. Материалы по истории и культуре в Бахчисарайском заповеднике / Полканова А. Ю., Алпашкина О. Н. – Симферополь, 2013. – 116 с.
  18. Кушуль С. И. Наследие Б. Я. Кокеная (1893-1967) // Полканов Ю. А. Легенды и предания караев (крымских караимов-тюрков). – Симферополь. – 1995. – С. 47–49.
  19. Кушуль С. Хранитель народной мудрости // Мозаика культуры крымских караимов. – Симферополь. – 2006. – С. 51–54.
  20. Кушуль С. И. Хранитель народной мудрости [электронный ресурс] – Режим доступа http://karai.crimea.ua/167-khranitel-narodnojj-mudrosti.html
  21. Кушуль С. И. К столетию со дня рождения и 25-ти со дня смерти Бориса Яковлевича Кокеная // Караимские вести. – № 3. – 1998.
  22. Кушуль С. И. К столетию со дня рождения и 25-ти со дня смерти Бориса Яковлевича Кокеная // Мещанская газета. – № 5. – янв. 1994.
  23. Ответ С. И. Кушуль на рецензию научного сотрудника Института научной информации по общественным наукам АН СССР Л.И.ЧЕРЕНКОВА по работе Б. Я. Кокеная «Крымские караимы». Евпатория. 1978.  [электронный ресурс] – Режим доступа : http://www.hagahan-lib.ru/otvet.html
  24. Полканова А. Дневник Бориса Кокеная. Кратко об основной тематике записей // Къырым. – 2014. – 12 март (№ 18): Къырымкъарайлар. – 2014. – № 3. – С. 6.
  25. Полканова А. Последний из могикан (Борис Яковлевич Кокенай: 22.12.1893, Феодосия – 24.07.1967, Ростов на Дону // Къырым. – 2014. – 12 март (№ 18): Къырымкъарайлар. – 2014. – № 3. – С. 6.
  26. Полканова А. Ю. Последний из могикан. Борис Яковлевич Кокенай [электронный ресурс] – Режим доступа : http://kale.at.ua/news/poslednij_iz_mogikan_boris_jakovlevich_kokenaj/2014-03-25-315
  27. Полканов Ю. А. Къырымкъарайларынъ аталар-созы. Пословицы и поговорки крымских караимов / Ю. А. Полканов. – Бахчисарай, 1995. – 78 с.
  28. Посещение Императором Александром I Кале / Б. K. [Борис Кокенай] // Караимское слово. – 1913. – Z. 3-4. – S. 3-4.
  29. Русско-караимский словарь. Крымский диалект / сост. Б. З. Леви. – Одесса, 1996. – 118 с.
  30. Фольклор крымских караимов. Къарайларнынъ улус бильгиси ­/ сост. Полканов Ю. А., Полканова А. Ю. Алиев Ф. М. – Симферополь: Доля, 2004. – 128 с.
  31. Фольклор крымских караимов. Песни, пословицы и поговорки, народный календарь. Йирлар, атлар сёзлери, улуг ата санавы / сост. Полканов Ю. А., Полканова А. Ю. Алиев Ф. М. – Симферополь: Доля, 2005. – 160 с.
  32. Kokenaj B. Ata sezleri Krymly Karaylarning // Karay Awazy. – 1936. – N 10.
  33. Kokenai B. Bir – niec abiergianlar Karay sioz bitiktian // Onormach. – 1939. – N3. – S.25 – 31.
  34. Kokenaj B. Medzuma, Karay bitligi // Karai Awazy. – 1935. – N 8. – S.19-22.
  35. Kokenaj B. Stosunki agrarne Karaimów na Krymie: (Zarys statystyczny) / Borys Kokenaj. // Mysl Karaimska. – 1929. – T. 2. z. 1. – S. 32–36.
  36. Sulimowicz A., Jankowski H. Borys Kokenaj – Kilka słów o autorze // Awazymyz. – 2007. – № 2 (16). – С. 15. 

Дневник Б. Кокеная.