Дневник Бориса Кокеная. Кале.

Карло Боссоли. Кале.

О Б. Кокенае.

Дневник Кокеная.

Второе предание о Кале я слыхал от двоюродного брата, сына историка М. И. Синани. В те времена, когда Крым находился под властью ханов, караимам не раз приходилось спасать свою жизнь в лесах и горах. Ещё недавно можно было слышать рассказы о таких налётах на поселения мирных жителей. Тревожные дни налётов, когда приходилось спасаться где только было возможно, носили специальное название «уркув»[1], как например «Узен-Баш уркувы», «Лахы-уркувы» и др. по названиям поселений, где приходилось испытать ужас этих налётов. В смутные времена в Крыму, когда ханский престол переходил из рук в руки, люди лёгкой наживы, авантюристы и разный сброд, которые плодились в это время как грибы после дождя, делали своё тёмное дело, ловя рыбу в мутной воде, и безнаказанно грабили поселенья мирных жителей. В последние годы царствования последнего Гирея караимам Кале не раз приходилось испытывать страх за свою жизнь и имущество, т. к. шайки бандитов бродили по окрестностям, занимаясь грабежами и убийствами. Одна из этих банд внезапно появилась в окрестностях Кале, так что её жителям не от кого было ждать помощи. Народ волновался, не зная, что делать и как избежать беды.

В этот критический момент положение спасла жена Веньямина-Ага – Гулюш-тота, женщина представительная и красивая. Она приходилась сестрой гахану и писателю И. Эль-Дур. Появилась перед волнующимся народом и сказала: «Братья! Выслушайте мой совет, и да спасёт господь наш народ. Так как враги появились так неожиданно и помощи ждать неоткуда, то пусть и стар и млад пойдут в кенаса и молятся, а мне предоставьте поступать так, как я знаю, тогда Вашими молитвами и Божьей помощью мы освободимся от врагов. Так как народ сознавал, что неоткуда ждать помощи, и других предложений не поступало для спасения Кале, а Гулюш-тота славилась своим умом, то все потянулись в стены древнего храма, чтобы в молитвах успокоить потревоженный дух свой и выпросить своё спасение.

Гулюш-тота в это время с помощью нескольких женщин деятельно готовилась к встрече врагов. Конечно, она, как женщина не готовилась к бранной встрече с врагами, ибо это не женское дело. Но она воевала у себя на кухне горшками, сковородами, ухватами и лопатками. Как истинная караимка, она в совершенстве знала кулинарное искусство, и по мановению её руки, как по волшебству, из печки, шипя, выходили румяные «куветчик», разносили свой аромат «аяклачик», а жирные «пилявы»[2] с рубленными потрохами, пахнущие на версту, аппетитнымзапахом способны были пощекотать и у мёртвого в носу.

В то же время за Биюк-Капу несколько человек устанавливали низенькие обеденные столы – «тырки» с холодными «язма»[3] и шербетами и всем тем, что требуется для роскошного обеда.

Наконец, люди, посланные следить за движениями банд, объявили ей, что враг уже на виду. Тогда она приказала расставить на столах все приготовленные яства, а сама с несколькими стариками встретила врагов с хлебом и солью. Поприветствовав их с приходом, она предложила им не отказаться после дороги закусить и отдохнуть. Вид и запах кушаний, расставленных на столах, был настолько соблазнителен, что голодные бандиты не в силах были противостоять искушению и, сев за столы, начали пить и есть. Известно, что после еды человек всегда становится добрее и благодушней, а вдобавок разбойники, приняв еду, по обычаям востока сделались гостями принявших их караимов. По тому же священному обычаю ни гость, ни хозяин не должны обидеть друг друга, если у них есть хоть капля самоуважения.

Словом, после того как все наелись досыта, предводитель разбойников обратился к своим сподвижникам с речью: «Неужели после такого радушного приёма и хорошего отношения к нам у нас поднимется рука наэтот город и его жителей, чтобы сделать вред? Нет, товарищи, лучше поблагодарим ханум за такоерадушное гостеприимство ипожелаем ей здоровья на многие годы». Бандиты встали и, поблагодарив Гулюш-хануми стариков, ушли дальшеот Кале.

Таким образом, благодаря уму, находчивости ираспорядительности Гулюш-тота гроза миновала Кале, и жители облегченно вздохнули, и всвоих молитвах благословляли Гулюш-тота, жену последнего представителя караимов (у последнего хана Крыма) Веньямина Ага,который так же, как иего жена, своим умом ипреданностью своему народу не раз спасал Кырк-Йери его жителей от многих бед и неприятностей. Есть ещё разныерассказы о том, как караимы воевали с врагами, обливая последних со стен крепости горячей кашей («паста») или как бились челюстями барашек и др.животных. Осенью готовили на зиму мясо, и каждая семья резала несколько штук барашек, т. н. «чанга»[4], вероятно, собиралось очень много, принимая во внимание, что там было более 300 домов. Осенняя резка животных для солки на зиму носила специальное название «согум»[5]. Но так как подробностей этих битв я не знаю, то и не привожу эти рассказы. О том, как Кырк-Йер спасли пчёлы – это изложено в книге Пигита, а перевод находится в «Караимской жизни».

***

Иногда во сне я вижу Кале. Но это необычный Кале, а какой-то другой. Быть может Кале имел такой вид в древнейшие времена. Очень близки моему пониманию древнего, или, скорей прежнего понимания Крыма картины художника Богаевского[1]. Иногда во сне я вижу другой Крым, необычный теперешнему Крыму; я вижу древние улички, старинные домики ушедшей ныне от нас архитектуры, ичувствую себя так необыкновенно, что во сне боюсь проснуться и, конечно, после этого просыпаюсь. Как-то я видел во сне, как Шагин-Гирей, последний хан Крыма, шёл по главной улице Бахчисарая и прощался с населением. Шангин-Гирей был босой, и народ время от времени подходил прощаться сним. Так и сегодня, я видел необычный Кале инеобычный Крым. Сначала я вижу себя на каменистой дороге, ведущей в Кале, и радуюсь тому, что я ещё вчера мечтал о Кале, а сегодня моё желание исполнилось. Чувствую себя необычно хорошо. Затем эта дорога оказывается где-то в горах (на плоскогорье), а впереди на расстоянии версты круто поднимаются горы все в лесах. Слышно, как звенят колёса арб на лесных дорогах, хотя ни дороги, ни лошадей не видно. Я весь упиваюсь этим ярким солнечным теплым днём, звуком колёс, который в тишине полдня раздается для моих ушей, как музыка. Я думаю, что это сон, но не действительность и продолжаю думать: пусть это сон, я рад и такому сну. Я падаю на землю, плачу от счастья и целую землю родного Крыма. В этот момент мне вспоминается фраза очевидца ухода татар из Крыма. Последний уход их в Турцию в 1900 г. я сам помню: «Они шли, целовали родную землю и опять шли» и думаю, что они также любили свою родину, как и я,, и начинаю понимать, как им тяжело было расставаться с Крымом. Просыпаюсь я от сознания, что это сон, что так хорошо в жизни не бывает и, действительно, картина начинает тускнеть, сознание, что я сплю на «сете»[2] побеждает, и я просыпаюсь, чувствуя, что подушка моя мокра от слёз.


[1] Константин Фёдорович Богаевский (1872 – 1943) – крымский художник-пейзажист. Он писал: «Этот пейзаж, насыщенный большим историческим прошлым, со своеобразным ритмом гор, напряженными складками холмов, носящий несколько суровый характер, служит для меня неисчерпаемым источником…»

[2] Диван 


[1]

[2] Пироги, пирожки, плов

[3] Прохладительный напиток из кисломолочного катыка, воды и специй

[4]

[5]

Наши люди в студии «Радио Крым»

7 июня 2021 года в программе «Крым Многоликий» на «Радио Крым» выступили председатель Местной национально- культурной автономии крымских караимов «Крымкарайлар» г. Симферополя Надежда Жураковская, глава симферопольской караимской религиозной общины караимского вероисповедания «Чолпан» Александр Топорков и почётный председатель Региональной национально-культурной автономии крымских караимов Республики Крым Владимир Ормели. В разговоре были за тронуты темы реставрации симферопольской кенаса и о караимском летнем лагере на Кале.

Дневник Бориса Кокеная. Начало.

КАЛЕ

Дневник Кокеная. Конушма.

О Б. Кокенае.

 «Для всего есть время» сказал мудрейший из людей. Как видно и для меня настало время взяться за перо. Давно собирался писать дневник, не для описания автобиографии — что интересного в жизни одного человека, да ещё женатого? Холостой человек переходит с места на место и, меняя постоянно лицо земли, встречается с новыми людьми. А ведь каждый человек – это новая книга. Есть книги, которые можно не читать, ознакомившись с первыми страницами, но есть люди, у которых находишь много интересного, подобно книгам, которые читаешь с увлечением и пользой, и даже перечитываешь. Взялся же я за перо, для того чтобы передать будущим поколениям то, что уходит в область прошлого нашего народа караимского и связанные с этим встречи с людьми и впечатления о местах, где я побывал. Мы живём на рубеже двух эпох, когда формы жизни быстро меняются во всём мире, особенно же у нас в России. Мы, караимы, также должны дать будущим поколениям те сведения, которые своим вниманием может обойти будущий историк.

После смерти своего единственного сына – инженера – Михаила, умершего 23 лет (простудился на военной службе), разбирая его книги, М. И. Пилецкий подарил мне несколько книг и эту тетрадь, благодаря чему я имею возможность вести дневник. Упомянув о М. И., надо сказать, что благодаряему и его радушной семье, я легче прожил свои годы в Ростовской общине среди немногочисленных членов которых было мало людей, знакомых как со своим родным языком, так и с историей своего народа. Таких было два: М. И. и Лопатто Осип Самойлович. Последнее время к ним надо причислить и И. М. Капуджи-Эринчек.

***

Отец мой, Кокенай, умер в 1897 г. 23.08. Родился в 1835 г. в Кале (Кырк-Йер)и приходился внуком учёному гахану Эль-Дуру. Он учительствовал в мидраше в Бахчисарае, затем преподавал в Феодосии в мидраше и в русской гимназии караимские науки ученикам караимам. В Феодосии же (мне тогда было 3-4 года) он умер и похоронен. В нашем доме ещё живы были рассказы времён жизни в Кале. Во-первых, отец происходил из Кале, во-вторых, в нашей семье жила и мать моего отца, дочь Эль-Дура, хорошо знавшая время жизни наших предков в Кырк-Йере. Т. к. я плохо помнил и отца и бабушку, то виновницей моего интереса к Кале была моя мать, которая мне рассказывала об этом городе наших предков. Она сама тоже часто бывала там и в 1878 г. жила с отцом там, так как моего отца вызвал Панпулов помогать в раскопках проф. Д. Хвольсону[1]. Переписка моего отца с Панпуловым и с И. И. Казасом хранится у меня в библиотеке. Там же имеется черновик большого письма моего отца к гахану, в котором на запрос последнего о том, насколько соответствуют истине разговоры о фальсификаторской деятельности Фирковича и подлинности старинных памятников Кале, мой отец отвечает, что он относится отрицательно к возможности такого факта. Тем более, что и сам находил камни, обозначенные годом 4.000 от С. М[2]. Быть может это письмо я ниже приведу полностью.

Первое моё знакомство с Кале произошло тогда, когда я был во втором классе гимназии. Собрав рублей 15, я поехал в Бахчисарай из Феодосии с двумя товарищами. Впечатление было огромное, и я до сего дня остался одним из верных поклонников этого старинного гнезда крымских караимов. В следующие годы я при первой же возможности старался использовать её, чтобы побывать в Кале, и там, в доме хранителя и газзана, светлой памяти, Абрама Семёновича Дубинского я был своим человеком. В 1918 г. я, после освобождения от военной службы (я был, освобождён в мае 1917 г. после революции), я начал работать в Кале с тремя сыновьями Дубинского. Тот год был очень засушлив, и всё посеянное нами осталось в земле. Судьба не благословила наших трудов и наша колония распалась. Но, тем не менее, в Кале я бывал постоянно, а переехав в голодный 1922 г. в Ростов, я поддерживал связь с обитателями Кырк-Йера и переписываюсь до сего дня.

Прежде чем привести пару рассказов, слышанных мной о Кале, хочу остановиться на родословной моей матери, которая представляет некоторый интерес. Любовь мою и интерес к наукам, к старине, к родному народу и его истории выковала моя мать, знавшая не только письмо и чтение, но и сама писавшая стихи и элегии на различные случаи на разговорном языке. …Она умерла в 1926 г. 14.04 в 8 ч. утра в Ростове-на-Дону и похоронена на караимском кладбище…

Моя мать Бийим, дочь Я. Софера, является 15-м поколением, я – 16-м, а мой сын Яков – 17. До первого предка, записанного здесь, надо считать лет пятьсот. Мужское поколение рода, семья моего дяди И. Я. Софера, проживает ныне в Керчи и представлена двумя его сыновьями.

Я ещё застал в живых двух постоянных обитателей Кале, братьев Якова-ака и Иосефа-ака Пигит (их также звали Софу), помнивших ещё то время, когда в Кале была община. В первый мой приезд Иосиф-ака принёс мне в подарок сыр от молока двух своих коров (у них был десяток коров). Он учился у моего отца. Затем я в Кале встретил старика Бурче из Екатеринослава, приехавшего в Бахчисарай на призыв своего сына в 1913 г., где мы, 13 человек, по месту приписки, призывались к воинской повинности. Из них 10 были из разных городов России. Этот старик родился и жил в молодости в Кале.

Ежегодно летом из разных концов России много людей приезжало осматривать руины Кале, и среди них можно было встретить с интересных людей. Некоторые караимы приезжали жить летом в Кале, а на киппур-оруч[3] собиралось человек 30-40-50, чтобы поститься в городе своих предков и помолиться в древнем храме. Молитву же в этот день совершал С. О. Шишман, и пользовались его гостеприимством и питанием.

Ежегодно приезжала в Кале семья Аврамака Кефели из Симферополя. Его жена покойная Стерта однажды мне рассказала следующее: пройдя шагов 30-40 на восток от кенаса по главной улице по правой руке имеются ворота, ныне заложенные камнем. Эти ворота памятны по истории, связанной с именем народного героя Алима.

Однажды Алим залез в Кале и спрятался в какой-то пещере. В этот день все мужчины и женщины молились в храме – кенаса, а потому девушки ходили по узким улицам города с открытыми лицами, не боясь встретиться с мужчинами. Алим, не замеченный никем, наблюдал за девушками. Из них одна, дочь богатых родителей Бабовичей, очень понравилась ему, и он задумал насильно забрать её с собой. С наступлением темноты Алим постучался в дом, где жила дочь Бабовичей, требуя выдать девушку, которая ему понравилась («узун карасачли гузел кыз»). Оставшиеся дома, чтобы выиграть время пока придут мужчины из кенаса, говорили, что такой девушки нет в этом доме. А в это время  нашу красавицу увели к соседям через маленькие дверцы в стене двора, так называемые «коншы-капу»[4], которыми связывались все дворы Кале друг с другом. «Коншы-капу» были устроены с целью, чтобы в неспокойные времена, в случае опасности, люди могли найти убежище у соседей, а двери же высотой в половину человеческого роста, можно было заложить быстро камнями. Алим, услышав шум приближающихся шагов мужчин из кенаса, успел убежать к «Кичик-капу». Но в те времена у Больших и Малых ворот днём и ночью стояли сторожа-вратари, или, как их называли «капуджилар». Нынешние Эринчеки, потомки тех «Капуджи» – кальских вратарей. В то время сторожем был человек небольшого роста, но крепкого сложения по имени капуджи Юсуф-ака. Увидя бегущего Алима, и зная, что такого он в тот день в Кале не пропускал, Юсуф-ака остановил Алима, говоря, что не выпустит его, пока не расследует, почему он попал в Кале и так поспешно хочет выбраться. Алим посоветовал Юсуф-ака не перечить ему, а отпустить подобру-поздорову. На Юсуф-ака слова Алима не подействовали. Он закрыл ворота и не пускал Алима. Тогда Алим выхватил висевший у него на боку нож и сказал: «Пусти, Юсуф, а не то нож войдет в твоё сердце!». Не докончил Алим эти слова, как старый Юсуф сжал, как в тисках, руку Алима с ножом в своей руке. А кальские жители были уже на верхней площадке возле ворот. Тогда Алим с силой выдернул свою руку, срезав четыре пальца правой руки «капуджи». Вскрикнул старый Юсуф от острой боли и, обливаясь кровью, упал на острые кальские камни… Алим же открыл ворота и был таков. Когда выбежали люди за ворота, Алима и след простыл, ибо, как ветер в поле, так и Алим на свободе был неуловим. А Юсуф-ака с тех пор окрестили «пармаксыз Юсуф-ака» т. е. Юсуф-ака без пальцев. Вот одна из былей прошлого, услышанных мною в Кале в июне 1918 г. из уст старушки Эстер-тота Кефели, знавшей лично «пармаксыз Юсуф-ака».

Капуджи был «человек небольшого роста, но крепкого сложения». Обыкновенно капуджи бывали люди здоровые и сильные. Один из потомков этих «капуджи» – Исаак Моисеевич Капуджи привёл свою родословную: «Предки его были вратарями у Средних ворот даже после разрушения этих ворот, и по традиции, будь то даже ханы, когда проходили через ворота, просили разрешения. Он говорил, что капуджи были люди здоровые. И он сам был таковым: высокий и здоровый. Благодаря этим их свойствам и существует про них пословица: «Под кулак капуджи не попадайся».


[1] Даниил Авраамович Хвольсон (1819 – 1911) – востоковед, историк, лингвист; исследователь эпитафий кладбища Балта Тиймэз.

[2] От сотворения мира.

[3] Религиозный пост

[4] Буквально – сосед-ворота

На Балта Тиймэз в мае 2021

3 мая 2021 караи Симферополя и Феодосии традиционно посетили родовой некрополь Балта Тиймэз и стен Джуфт Кале под Бахчисараем.

Опечалили разбитая дорога к национальной святыне и разбитое многочисленными УАЗиками плато у Восточных ворот.

Порадовало, что смогли собраться, немного поработать и пообщаться.

До скорых встреч, друзья!

Колодец

Вадим Чайкин, июнь 2001

Всё чаще уходя, к себе вернусь,
От сытого, практичного болотца.
Тропой знакомой в горы поднимусь,
Чтоб посидеть с тобою у Колодца.
 
Огонь костра, да звездная метель,
Сны мирозданья душу нам тревожат…
А искры вьют из сказок канитель
За часом час. Никак не подытожат.
 
Постой, присядь. Дыханье затая
Зажмурься, жди мгновенье золотое.
Чуть-чуть качая времени ладья
Тебя подхватит в волшебство живое.
 
Ты в древнем граде тьму веков назад.
Здесь всё знакомо, хоть и непривычно:
Скала и крепость, и цветущий сад,
И шум толпы и окрик стража зычный.
 
Но бег ладьи становится быстрей.
У времени в палитре блекнут краски.
И беспощадной жизни суховей
Всех усыпил… Всё пепельной окраски…
 
Ну вот и всё – пора глаза раскрыть.
Опять ладью отчалить от причала.
И гамлетовским – быть или не быть
Не мучиться, а все начать сначала.
 
Киркой, руками, сердцем и пером…
Хотящим и могущим нет преграды.
И Джуфт-Кале отплатит нам добром.
И лучше нам не надобно награды.
 
Я – это ты! Ты – несомненно я!
Нас, слава Богу, всё-таки немало.
Прошедшее вернём из забытья.
Зло равнодушья нас не укачало.
 
И не сгорая я с костром горю.
С его дымком я постигаю вечность…
Колодец! Я тебя благодарю
За Мудрость, за Любовь, за Человечность!
 
Рекомендуется петь у костра под гитару, подшофе и под луной.