Из воспоминаний старожилов Евпатории.

Записала Л.А.Габай (Ефетова)

Публикацией фрагмента воспоминаний Лидии Александровны Габай (урождённой Ефетовой, 19211998), записанных ею 11 января 1993 года, отдаём дань памяти славной дочери крымских караимов-тюрков и легендарному Караману.

В конце XIX и первой половине ХХ века жил в Евпатории некий М.М. Кумыш-Кара, который был известен евпаторийцам по своему прох, что значило сильный, здоровый, крепкий.

Он родился в старом домишке в караимском квартале. Окончил караимскую школу – мидраш, от природы он был очень энергичным, неглупым и обладал большими копммерческими способностями. Став взрослым, он занимался коммерцией и в Евпатории, на базаре торговал всяким домашним скарбом. Это давало ему, видимо, приличный достаток, что позволило уже в советское время купить хороший дом в центре старой Евпатории, принадлежавший ранее графу Мамуне.

От природы человеком он был добрым и всегда старался помочь каждому, кто к нему обращался. Очень многим он давал деньги взаймы, при этом часто забывал об этом. Но возвратить долг Караману считалось делом чести, и даже после его смерти многие должники возвращали деньги его жене. Словом, не было человека в Евпатории, кто бы не знал Карамана. У него всегда можно было найти всё, что кому-нибудь когда-нибудь было нужно, вплоть до школьного звонка.

  Караман был женат на Розалии Вениаминовне (фамилии её я, к сожалению, не знаю). Обладая интересной внешностью, она была довольно ограниченная и с большими претензиями. В молодости работала кассиром в книжном магазине Синани, и поэтому считала себя очень культурной и образованной. Её отношения с многочисленными племянниками и племянницами Карамана были натянутыми, и свою тетушку они просто терпеть не могли.

Караману по наследству от матери достался старый ветхий домик. И когда он купил новый дом, встал вопрос, как сохранить за собой оба дома. Одному человеку владеть двумя домами при советской власти было нельзя. Тогда Караман расторг брак с Розочкой (так называли все её в Евпатории) и сделал на её имя дарственную на старый дом, а затем они оба сделали духовное завещание, оставляя друг другу своё имущество в случае смерти.

Розочку очень беспокоило её новое положение не жены, а сожительницы. Она постоянно об этом говорила и убедила мужа, что если с ним что-нибудь случится, то его племянники выгонят её из дома. Караман решил проверить это, и, посвятив жену в свои планы, уехал на север Крыма «за товаром».

Через три-четыре дня пришла телеграмма, данная им же, что Караман скоропостижно скончался. Столь печальная весть моментально распространилась по городу, все искренне сожалели, а работники почты долго не решались доставить Розочке это известие. Когда телеграмма была доставлена, Розочка, зная истину, разыграла страшное отчаяние. Она плакала, рыдала, кричала и ломала руки. Собралось много родственников, друзей и знакомых. Её успокаивали, как могли, и стали готовить ритуальные блюда: похоронную халву, печёные яйца, пирожки с творогом, закупали изюм и водку.

Но всех присутствующих поражало странное поведение Розочки,которая то рыдала, то улыбалась. И все тогда решили, что несчастная женщина от горя потеряла рассудок. Весть о смерти дошла до племянников в Симферополь, и они явились в Евпаторию, грубо обошлись с Розочкой и начали командовать в доме, как будто уже стали хозяевами.

В самый разгар приготовлений, когда с минуты на минуту ожидали, что привезут прах Карамана и события достигли кульминации, появился Караманжив и невредим, и в присутствии огромного скопления народа, убедившись в правоте Розочки, выгнал своих племянников, лишив их наследства.

Реклама

Приезд С.М. Шапшала в Крым (1956).

15 мая 2021 года исполнилось сто лет со дня рождения замечательного человека, врача, зхнатока караимской культуры, хранителя народной памяти Лидии Александровны Ефетовой (Габай). Публикуем фрагмент её воспоминаний.

Спустя несколько десятков лет С.М. Шапшал решил вновь посетить Крым, побывать на родине, повидать родных, близких и друзей. Он приехал в Симферополь в сопровождении С.Н. Новицкой и поселился у своих племянников Шапшалов. Его встретили всеобщие любовь и уважение: наперебой приглашали многочисленные родственники, близкие и знакомые устраивали в честь Шапшала обеды и вечера. Так, его пригласили на вечер к моей тётушке А.А. Ефетовой, мать которой была урождённая Шапшал, а тётя приходилась ему внучатой племянницей. Естественно, собрались все родственники, включая и меня.

Прежде всего, поразила внешность Серайи Марковича: маститый старик высокого роста, с совершенно седой шевелюрой и бородой, с очень хорошей кожей (несмотря на 80 лет, у него было мало морщин), с румянцем на щеках и живыми ярко-голубыми глазами. Речь была по-восточному цветистой, с мягкими вкрадчивыми интонациями. Конечно, гость находился в центре внимания, что его нисколько не смущало. Держался свободно и с большим достоинством. Беседа была оживлённой и часто прерывалась весёлыми шутками и смехом. Все старались показать ему фотографии родных, почему-либо отсутствующих на вечере, и рассказать о них.

Одна из присутствующих дам показала фото своего сына с женой. На нём была изображена молодая, очень интересная женщина. Серайя Маркович вкрадчиво спросил: «А кто она урождённая?». Дама, поняв суть вопроса, сказала, что русская, но очень хорошая, обаятельная, добрая, внимательная, чуткая жена и любящая мать. Серайя Маркович чуть усмехнулся углами рта и сказал: «Я видел женщин очень многих национальностей, но лучше караимок я женщин не встречал».

Мою двоюродную сестру Т.М. Ефетову, которая тогда ещё не была замужем, он спросил: «Тусенька, за кого выйдешь замуж?». Она ответила: «Дядя, мне всё равно, был бы хороший человек». Вскоре она вышла замуж за караима, и Серайя Маркович подарил ей в качестве свадебного подарка старинную персидскую серьгу.

Серайя Маркович беззаветно любил и боготворил свой народ. Я в то время работала начмедом в Евпатории в детской больнице и раз в две недели приезжала на воскресенье в Симферополь повидаться с родными. В один из таких приездов к нам пришла племянница Серайи Марковича Мария Фёдоровна Шапшал. Она спросила, знаю ли я, где в Евпатории находится дом Карамана, и, если знаю, не могла бы проводить к нему дядю. Я ответила, что знаю и могла бы это сделать, но уезжаю очень рано, в шесть утра, так как в 8-30 надо быть на работе, а автобус идёт два часа. Мария Фёдоровна ответила, что их нисколько не смущает время, так как дядя встаёт рано, да и в автобусе будет не жарко.

На следующий день на автостанции встретились с Софьей Николаевной и Серайёй Марковичем. Их провожали племянники, меня — родные. Мы сели в автобус и покатили.

Автостанция в Евпатории находилась тогда недалеко от собора, откуда до дома Карамана было рукой подать.

Караман — давний хороший знакомый Серайи Марковича. В своё время он помог ему выбраться из Евпатории. Караман — прозвище, под которым он был знаком всей Евпатории. Настоящее его имя М.М. Кумыш-Кара. У него был хороший дом в несколько комнат в центре старого города, где Серайе Марковичу было удобно расположиться и где Софья Николаевна могла иметь отдельную комнату.

Сам Караман во время торговал на базаре всяким старым хламом: у него можно было найти всё — от гвоздя до школьного звонка. Мы прибыли в Евпаторию около восьми утра и через несколько минут стояли у парадных дверей дома Карамана. Позвонили. Минуты через две открыла двери жена Карамана Розочка. Её имя было Розалия Вениаминвна, но вся Евпатория её так называла иронически.

Увидев нас и сообразив, кто стоит перед ней, она мгновенно захлопнула дверь перед нашим носом, и мы остались на улице. Прошло минут пятнадцать. Мы недоуменно переглядывались друг с другом. Я стала нервничать, так как опаздывала на работу и не знала, что мне делать. Оставить двух пожилых людей на улице я не могла, увести их к себе тоже, потому что снимала крохотную комнатушку у старушки-караимки, где просто негде было ступить.

Серайя Маркович смотрел растерянно и недоуменно. Внезапно дверь отворилась и перед нами предстала Розочка. Но в каком виде! Она была похожа на витрину ювелирного магазина. На голове замысловатый головной убор. На груди несколько старинных серебряных брошей. На животе два караимских пояса с большими бляхами. Руки унизаны браслетами, пальцы — кольцами. В руках она держала на подносе хлеб, на нём солонку с солью. Она припрыгивала и пританцовывала вокруг Серайи Марковича, приговаривая: «Тенрика, Тенрика, добро пожаловать, милости просим!». Я еле сдерживалась от хохота. Серайя Маркович иронично улыбался в усы.

Я была рада благополучному окончанию этой эпопеи и побежала в больницу.

Но… Оказалось, всё это было только началом. В больницу я прибежала с опозданием, и сейчас же меня обступили сотрудники-караимы. А их было немало. Наш главврач — болгарин — хорошо относился к караимам, считал их очень честными и порядочными, благородными людьми, и поэтому при устройстве наработу к нему принадлежность к караимам являлась лучшей рекомендацией. Плотник, завхоз, дезинфектор и ряд врачей у него были караимы. Все они сгрудились вокруг меня и стали расспрашивать, правда ли, что в Симферополь приехал Шапшала, как он выглядит и не собирается ли в Евпаторию. Так как мне было строго-настрого заказано никому не говорить, что приехал Серайя Маркович, то я отвечала, что ничего не знаю, ничего не слышала и не видела.

Караман, как ни в чём не бывало, продолжал торговать на базаре, и все решили, что всё это необоснованные слухи.

Серайя Маркович свободно расхаживал по Евпатории, и никто его не узнавал. Он посещал знакомые места, купался в море, а плавал и нырял он как рыба, не смотря на свои годы, и наслаждался инкогнито. Но вот случилась беда. Через несколько дней заболела Софья Николаевна. У неё поднялась высокая температура, появились боли в животе. Серайя Маркович переволновался. Понадобилась медицинская помощь, и он вспомнил обо мне. Моя хозяйка, очень милая и благородная старушка, убирала и мыла пол, стоя на четвереньках, когда Серайя Маркович постучал в дверь. Она не расслышала. Тогда он приоткрыл дверь и вошёл. Увидев высокого незнакомого мужчину, она испугалась. Он заговорил с нею по-русски. Она очень плохо понимала и говорила по-русски, а когда волновалась, совсем ничего не понимала. Тогда он заговорил по-караимски, на её родном языке, что её очень удивило, а когда он объяснил, кто он такой, она совсем потеряла дар речи. Больше всего её взволновало то, что, войдя, он застал её в столь неприличной позе. Она быстро сбегала по коридору за Бибой [Бибуш – прим. редакции] Сараф (также племянницей Серайи Марковича), и они уже вместе его принимали.

Я вернулась домой к пяти часам, и моя хозяйка взволнованно, запинаясь, начала мне говорить, что он пришёл, он сказал и т.д. Но так как она роды [женский и мужской – прим. редакции] всегда путала, то я начала перебирать всех своих знакомых – и женщин, и мужчин – и никак не могла понять, о ком идёт речь.

Софья Ароновна волновалась всё больше, возмущалась моей непонятливостью. Тогда я сказала: «Скажите мне по-караимски, кто же в конце концов приходил?».

— Деим сана гахан кельды (Говорю тебе – гахан приходил).

Тут удивилась я.

— Он придёт ещё, — сказала она, — ему заболел.

— Разве у него есть дети? – спросила я (я детский врач). Это её крайне разозлило и обидело. Такое непочтение к гахану.

— При чём здесь дети?

Пока мы объяснялись, пришёл Серайя Маркович и объяснил, что заболела Софья Николаевна. Я стала доказывать ему, что я детский врач и что рядом с Караманом живёт доктор Кальфа.

Тогда он очень серьёзно сказал: «Но она же женщина». Такой число восточный взгляд меня поразил. Я уговаривала Серайю Марковича пойти вперёд, а я сейчас же пойду следом. Мне не хотелось появляться на улице в его обществе, потому что все сразу же догадаются, кто он. Но он был неумолим. Мы с ним вместе прошли из нового города, где я жила, в старый, и я ясно чувствовала и видела, как вслед нам открываются окна, двери, калитки, и караимы сразу догадываются, кто идёт радом со мной.

И действительно, не успела я посмотреть больную и назначить лечение, как к Серайе Марковичу явилась делегация караимов во главе с газзаном Б.С. Ельяшевичем поздравить того с благополучным прибытием.

Инкогнито Серайи Марковича закончилось, и с тех пор десятки любопытных глаз сопровождали его повсюду.

26.10.1991г.