И.Айвазовский и крымские караимы

215 лет тому назад, в 1817 году, в Феодосии родился самый известный художник Крыма, завоевавший мировую славу, — Иван Константинович Айвазовский. После обучения в Симферополе и Петербурге, после путешествий, художник всегда возвращался в родной город. В этом небольшом приморском городке (в конце ХIХ века здесь насчитывалось около 25 тысяч жителей), бок о бок жили крымские татары, крымские караимы, армяне… Жизненные пути И.К. Айвазовского и караев иногда пересекались. Широко известна открытка начала ХХ века с надписью «Караимский фонтан и дом, где родился Айвазовский», они располагались совсем рядом.

17 ноября 1876 года в письме к писателю, общественному и государственному деятелю  Г.А. Эзову (1835–1905), художник пишет: «Вот из Италии приходится беспокоить Вас просьбой. Как ни совестно перед Вами, но зная этих личностей, не могу им отказать в просьбе.

Недавно г. попечителем Сольским представлены двое попечителей учебных заведений г. Дуван и Тонгур, оба они вместе с тем являются членами Совета женской гимназии. Они имеют оба медали, а теперь желали бы получить св.Станислава 3-й степени… Ежели они будут удостоены этой награды, то можно ожидать от них много материальной помощи от училища, так как оба они очень богаты».

Интересно, что письмо написано во Флоренции. То ли там встретились Айвазовский, Дуван и Тонгур, или Сольский, то ли сведения из любимого Крыма художник получал оперативно даже во время дальних поездок.

В этом письме речь идёт, вероятнее всего, об Эзре Дуване (1844 -1906) — почётном гражданине Евпатории, купце II гильдии, гласном Евпаторийского Земского Собрания (почти 40 лет) и Губернского Земского Собрания (1903-1906), члене уездного Врачебного совета. Как сказал протоиерей Павел Тихвинский,  «не было ни одного просветительского и благотворительного учреждения, где бы он не был почётным членом, где бы он не приносил пользу». Э.И. Дуван состоял почётным мировым судьёй, почётным попечителем Евпаторийской мужской и председателем попечительского совета женской гимназий. Все эти должности не приносили материальных выгод, а требовали благотворительных взносов. Общая сумма его пожертвований на благотворительность составила около 150 тысяч рублей – солидная по тем временам сумма: на строительство мужской и женской гимназий, на Свято-Николаевский собор и на многое другое. В дальнейшем Евпатории им было завещано 25 тысяч рублей и два магазина, проценты и доход с которых должны были расходоваться на материальную помощь беднейшему населению города. Были оставлены пожертвования многим учреждениям и людям, мужской гимназии передана личная библиотека и выделено 8,5 тысяч рублей на стипендию в высшем учебном заведении для детей малосостоятельных граждан. Когда умер благотворитель, то панихиду о нём в знак особого уважения отслужили по караимскому,  православному и мусульманскому обрядам.

Второй из двух личностей, которым не смог отказать Айвазовский – это, вероятно,  евпаториец, потомственный почётный гражданин Вениамин Бабакаевич Тонгур (1831-1893) – предприниматель, владелец ряда предприятий и крупных соляных промыслов, благотворитель. Чаще всего его вспоминают из-за сельскохозяйственного аграрного колледжа в Прибрежном (бывшее Кара-Тобе) под Саками, открытого согласно завещанию Вениамина Бабакаевича.  В последней воле его было сказано: «Желаю утвердить в г. Евпатории ремесленное училище под названием «Ремесленное училище Вениамина и Сарры Тонгур», для воспитания и образования каждого желающего бедного мальчика без различия вероисповедания ремеслам и наукам бесплатно, обязываю своих душеприказчиков выработать устав означенного училища с подчинением оного ведению подлежащего правительственного лица или ведомства, исходатайствовать пред Правительством утверждения того Устава и тогда подать администрации вновь учрежденного училища три тысячи рублей серебром на устройство и первоначальное обзаведение оного, затем предстать на хранение в Государственный Банк сорок тысяч рублей серебром, проценты с которых должны поступать в распоряжение администрации училища и на содержание училища и на текущие расходы оного». Курс обучения составлял 3 года, при училище был ещё однолетний дополнительный класс по вопросам общественной агрономии. Обучение было бесплатным. В первый класс принимались молодые люди всех сословий и вероисповеданий.

Сам много сделавший для нужд населения родной Феодосии, И. Айвазовский, видимо, горячо поддерживал благотворителей Крыма и радел о развитии этого благородного дела. Напомним, что благодаря Ивану Константиновичу, в Феодосии появился бесплатный фонтан, железная дорога, картинная галерея и многое другое.

Соломон Крым

В письмах упоминается ещё один известный крымский караим – Соломон Крым. В письме к Г.А. Эзову от 23 февраля 1897 читаем: «Письмо это передаст Вам наш общий уважаемый и любимый Соломон Самуилович Крым. Он уполномочен городом ходатайствовать в Петербурге по некоторым городским вопросам, в особенности по министерству финансов и внутренних дел…. Ваш благосклонный приём Крыма меня порадует. Он очень умный молодой человек (написано по-армянски)».

В этом же году 9 декабря Айвазовский пишет художественному критику, историку, общественному деятелю В.В. Стасову (1824-1906) из Феодосии: «Письмо это передаст Вам С.С. Крым, молодой наш феодосийский гражданин, всеми нами уважаемый и любимый. Он избранный всеми как будущей библиотеки попечитель и, устроив на свой счёт удобное помещение для библиотеки, едет в Питер».

Соломон Самойлович Крым (1864 -1936) по образованию был адвокатом и агрономом. Он состоял в различных сельскохозяйственных обществах,  был попечителем Феодосийских мужской и женской гимназий, городской больницы, гласным Городской Думы, депутатом Государственной Думы, создателем Феодосийской пастеровской станции,  основателем и директором первой общественной библиотеки в Феодосии, избирался почётным мировым судьёй Феодосии, делегатом съездов земских и городских деятелей в Москве, был от Таврической губернии депутатом I и IV Государственных Дум.

Имя С.С.Крыма неразрывно связано с историей создания Таврического университета в Симферополе: он был инициатором, организатором университета, постоянным членом  и председателем Попечительского совета университета, внося собственные средства для его становления.

Открытие Таврического университета в Симферополе состоялось 14 октября 1918 г. Появление С.С.Крыма на кафедре для оглашения приветствия от имени Таврического губернского земства вызвало продолжительные аплодисменты поднявшихся со своих мест участников торжества.

В течение 5 месяцев 1918 – 1919 годов, в тяжёлое как для Крыма время С.С.Крым возглавлял Крымское краевое правительство (премьер-министр Крымской Республики).

С Айвазовским Соломона Самойловича связывали не только дела на благо Феодосии. С.С. Крым был соседом и душеприказчиком художника, составив завещание, благодаря которому картинная галерея великого мариниста стала собственностью города. Человеческие качества и юридические знания С.С. Крыма были таковы, что он был душеприказчиком и у известного винодела Л.С. Голицына.

С.С. Крым был женат на Вере Эгиз, дедушка которой по линии матери Тотеке Шебетай Хаджи жил в Феодосии. Часто у него гостил брат Веры – художник Борис (Бари, Барибай) Эгиз (1869-1946). Профессии Б. Эгиз учился в Одессе, Петербурге и Париже. После революции эмигрировал в Константинополь, а затем в Вильно. Его воспоминания о встречах с И.К. Айвазовским, опубликованные с комментариями в 2016 году О.Сторчай в журнале «Образотворче мистецтво»  приводим ниже.

Барибай Эгиз

«Впервые я увидел Ивана Константиновича в Од[есском] Худ[ожественном] уч[илище].

          Обойдя учеников и знакомясь с их работами, он каждому сказал ласковое слово поощрения, где [я] тогда обучался.

          А в классе, где мы писали Nature  morte (натюрморт), И.К. обратился к нам со словами: «Внимательнее наблюдайте рефлексы (свет, отражающийся от соседних предметов), происходящие от окружающей среды изображаемых Вами предметов. Рефлексируйте Вашу живопись, побольше рефлексируйте!».

Лишь значительное время спустя я мог понять всю ценность этого совета, так как в то время для меня ещё не были доступны ощущения тончайших нюансов от рефлексов.

          Поиски и наблюдения рефлексов были тогда новым веянием в живописи, они исходили от художников Impressionist[ов] Pleine airist[ов] (импрессионистов) французов.

          Удивительно, как этот большой мастер, убелённый сединой, считался с этим новым течением, ещё между тем как оно тогда ещё многими, даже большими художниками, не признавалось, а подчас и высмеивалось.

          В следующий день И.К.снова посетил наше училище.

          В большом зале со сценой были расставлены стулья рядами для членов совета Общ[ества] Из[ящных] Иск[усств] с профессором Н.П. Кондаковым во главе для преподавателей и для учащихся. На сцене стоял мольберт с 1 ½ метр[овым] холстом, на котором И.К. обещал написать картину на наших глазах и преподнесть её училищу.

          С большим энтузиазмом готовились мы к этому редкому зрелищу и были словно наэлектризованы.

          Встреченный нами громом аплодисментов, И.К. заявил, что будет изображать ночь на море при лунном освещении.

          Как сейчас помню: он сначала наметил луну кружком и провёл линию горизонта.

          Затем жидко с маслом записал все 4 угла холста тёмными тонами и стал постепенно приближаться к луне и блеску на морской зыби.

          И.К. писал широкими массами, делая таким образом предварительную подготовку всей картины. После этого сухим флейцем (широкой, пушистой мягкой кистью), флейцуя, т.е. растушёвывая. И.К. стал придавать форму облакам, освещённым луной.

          Закончив облака и луну, он ловкими взмахами кисти изобразил красивый блеск луны на море.

          Затем И.К. отошёл от картины на некоторое расстояние, чтобы лучше судить об общем впечатлении.

          Внеся некоторые дополнения и поправки, он подписался в нижнем правом углу картины. Всё это продолжалось часа 2-2 1/2.

          Довольно часто я встречал И.К. в Феодосии, где нередко проводил лето.

Его картинная галерея представляла собой огромный зал с верхним светом и была сплошь увешана картинами только кисти И.К.

Я там стал копировать «Поход аргонавтов». Картина эта изображала момент приближения аргонавтов к берегам Колхиды. Рассветало; небо уже зарделось нужными оттенками восходящего солнца. Вдали голубели горы, на синем море была зыбь. Красиво украшенный корабль был заполнен аргонавтами в шлемах, с пиками и щитами в руках.

С небом и кораблём я скоро справился, но зыбь на море мне никак не давалась. «Молодой человек, — услышал я как-то раз голос за спиной, — небо и кораблю вышли у Вас отлично, а вот море не так надо писать. Дайте мне палитру».

          За мной стоял приветливо улыбавшийся И.К. В течение нескольких минут, не смотря на свою картину, он ловко переписал зыбь на море и, вполне её закончив, сказал: «Ну вот, теперь продолжайте».

          После его ухода, от пережитого волнения я в тот день уже более писать не мог.

          В следующий день, сличая мою копию с оригиналом, я пришёл к заключению, что на большой картине море лучше написано. Поколебавшись немного, я, с юношеской горячностью и решительностью, дерзнул вновь переписать зыбь. Увы! У меня ничего хорошего не получилось, и я горько раскаивался, что поступил так опрометчиво. Конечно, гораздо благоразумнее было бы сохранить все те места, которых коснулась рука этого большого мастера.

          Несколько дней спустя И.К., стоя на антресолях, соединявшихся с картинной галереей красивой дубовой лестницей, звал меня: «Молодой коллега, идите сюда, Вы мне сейчас очень нужны». Я был смущён таким его обращением ко мне и мигом взбежал наверх.

          Ласково поздоровавшись со мной и взяв меня за талию, И.К. сказал: «Идём ко мне, мой дорогой, сегодня Вы дадите урок Айвазовскому!». Я полагал, что он шутит, и широко улыбнулся. Меня очень удивило, когда в его студии я на мольберте увидел вместо обычной марины неоконченный портрет дамы. Тут же в удобном, глубоком кресле сидела Гуса И., славившаяся в то время в Одессе своей красотой, которую И.К. изображал.

          «Так вот, дорогой, прошу укажите ошибки на портрете, мне бы очень хотелось добиться хорошего сходства этой дивной красавицы, а оно мне пока, как видите, не даётся».

          Слова эти меня очень смутили. «Что Вы, что Вы, глубокоуважаемый И.К., да как это можно, чтобы я, ещё заурядный школьник, осмелился делать Вам, такому знаменитому художнику  и исключительному мастеру, свои жалкие указания! Нет, нет, это невозможно, увольте меня от этого!»

          «Не скромничайте, молодой человек, я видел Ваши рисунки и, наконец, я ведь известный маринист, но портретов не пишу!»

          Далее отнекиваться было бесполезно, так как И.К. стал задавать отдельные вопросы: «Как по-Вашему, правильно ли я расставил глаза? Не велик ли рот? Не бледен ли цвет лица» и т.д. Сначала очень нерешительно и робко отвечал я на его вопросы, а затем, войдя в свою роль, осмелел и порядком раскритиковал портрет. Как мне казалось, И.К. очень внимательно слушал, иногда переспрашивал и задавал новые вопросы.

          В заключение он поблагодарил и пригласил меня и Гусу И. позавтракать у него.

          Нас приветливо встретила миловидная брюнетка средних лет – его супруга.

          В столовой повсюду в красивых вазах были расставлены цветы, а на стенах висели, небольших размеров, картины известных художников.

          И.К. за столом очень оживлённо и образно рассказывал нам многое из пережитого им богатого прошлого.

          Все эти впечатления опьянили меня, я был в прекрасном настроении и чувствовал себя словно именинником.

          Года 3  спустя И.К. пригласил меня с моим дядей С.Ш.Х. (С. Шабетаевич Хаджи), у которого я часто гостил в Феодосии, к себе в своё имение Субаши (сейчас – часть с. Приветного). Там был большой незатейливый парк, в простоте своей очень красивый.

          Перед террасой дома находился зацементированный пруд, в котором плавали корабли (разных эпох) приблизительно с 1 метр величиной каждый.

          Прекрасно исполненные, со всеми парусами и снастями, это были точные копии с моделей, хранившихся в музее адмиралтейства в Петербурге.

          И.К.нередко срисовывал их для своих картин. Всю неделю, проведённую нами у чрезвычайно любезных и гостеприимных хозяев, по ночам светила луна, парк освещался тем таинственным мерцающим лунным светом, который, как ни добиваются художники, ещё постигнуть не могут.

Зрелище было чудесное.

          Частное бульканье воды в пруде от прыгавших в воду и на разные лады квакающих лягушек, мрачный хохот и выкрики ночных птиц и скрипучий визг медленно проезжавших невдалеке телег с несмазанными колёсами оживляли пейзаж звуками.

          В этом же имении в сравнительно небольшой студии И.К. на мольбертах стояли 3 начатые им картины.

          И.К. писал ежедневно по несколько часов. Я с восторгом наблюдал, как они со дня на день нарастали.

          К концу недели все эти 3 картины были вполне закончены.

          В это время И.К. было уже за 80 лет, но он выглядел гораздо моложе. И слава его была в своём зените.

          Удивительно картинно и красочно рассказывал он нам о своих путешествиях и о своих встречах с выдающимися людьми того времени.

          Таковы были мои первые встречи с И.К., которые никогда не изгладятся из моей памяти».

          Документы для нас сохранили редкие крупицы информации о взаимодействии интереснейших людей своего времени. Людей, чья деятельность выходила далеко за пределы профессии. Тем ценнее для нас эти сведения, рисующие дополнительные штрихи к портретам не забытых имён крымчан.

А. Полканова.

А если раскрасить?

          Путешественник, учёный, почётный член Петербургской, Парижской, Мюнхенской и Стокгольмской академий наук, меценат, владелец имения в Крыму Анатолий Николаевич Демидов организовал, материально обеспечил и участвовал в научно-исследовательской экспедиции на юг России, в том числе и в Крым в 1837 году.  Путешественники побывали во многих местах полуострова: в Бахчисарае, Феодосии, Массандре, Саках, Евпатории, Симферополе, Керчи, Карасубазаре… В экспедиции работали французские специалисты: топографы, штейгеры (горные  мастера), химики, палеонтологи, медики и художник – Дени Огюст Мари Раффе (1804–1866).  О нём А. Демидов писал: «Раффе деятелен и умеет воспользоваться малейшими случаями в дороге: рука его всегда готова, карандаш всегда очинен; нужен только предлог и он набросает на бумагу всё встречаемое на пути». Раффе был известным баталистом, карикатуристом и иллюстратором литературных произведений. Его работы, сделанные во время путешествия по Крыму, опубликованы в книге «Путешествие в Южную Россию и Крым, через Венгрию, Валахию и Молдавию, совершенное в 1837 г. Анатолием Демидовым, членом Императорской С.-Петербургской Академии наук и искусств, Императорского С.-Петербургского университета, и Академий Парижской, Мюнхенской, Стокгольмской. Издание, украшенное рисунками Раффе», изданной в московской типографии А. Семена в 1853 году.  

          Для нас это издание, кроме всего прочего, представляет интерес ещё и тем, что автор оставил свои отзывы от знакомства с крымскими караимами, например: «физиономии их опрятные и выражающие радушие; они чрезвычайно опрятны, вежливы, предупредительны, но не унижают себя ни до какой подлости». Образы караев запечатлены в трёх иллюстрациях О. Раффе. Они хорошо вписываются в  концепцию крымских иллюстраций художника – это экзотическое путешествие, Восток, погружение в иную этническую и социальную среду. Реалистичные изображения на гравюрах резчика по камню на Балта Тиймэз, молодой матери с детьми и служанки в Джуфт (Чуфут) Кале, юношей из Феодосии, широко известны. Они в деталях передают одежду и лица караимов. Чёрно-белые иллюстрации, тем не менее, оставляют простор для воображения – какого цвета кафтаны у детей, ковёр у ног, туфли и пояса мужчин? Тем более, что сейчас модным стала известная ещё с 1895 года колоризация – преобразование чёрно-белого изображения кинолент или фотографий в цветное. 

          Оказывается, что в тексте «Путешествий в Южную Россию и Крым…» автор оставил нам небольшое описание встреченных на пути персонажей О. Раффе, позволяющих представить их более ярко. Так, про наряд молодой караимки А. Демидов указывает: «Платье… было щегольского покроя, шёлковое, с голубыми и красными полосками, очень ловко обхватывавшее ея стройную талию, не искажённую корсетом; широкий пояс, перевязанный довольно низко, спереди был схвачен двумя круглыми серебряными бляхами, прекрасной работы. Густые, красиво заплетённые волосы, были покрыты чалмою, сделанной из чёрного платка, с красными цветами; на шее блистало золотое ожерелье; на плечах была лёгкая шёлковая накидка, жёлтого цвета с чёрными коймами; на ногах жёлтые бамбуши, общеупотребительные в этом краю».

          А о резчике по камню Юфуде Казасе читаем: «Костюм этого старика отличался своею странностью: на голове у него была надета круглая, как шар, синяя шапка, глаза защищены от солнца и пыли круглыми очками, привязанными назади головы посредством двух снурочков: он сделал на корточках, сжавшись под тенью зонтика, который защищал его от солнца».

          А как выглядело в цвете всё остальное? Мы имеем образцы одежды, ковров, покрывал на сэт (диванчик) в музеях и в частных коллекциях. Кафтаны на мальчиках, вероятнее всего, были в синюю и белую полоски, покрывало на служанке — белого, туфли — жёлтого, пёстрые полосатые пояса, сине-красно-белый ковёр. Но нигде не встречались нам зонтики той эпохи. Как и не могли бы представить, что на голове у женщины чёрный платок с красными цветами. Вызывает вопросы служанка — эта тёмнокожая женщина откуда? Привычный нам образ жизни Крыма рассыпается, как карточный домик, при вдумчивом рассмотрении хорошо знакомых нам, казалось бы, иллюстраций. Уже первая страничка описания путешествия, совершённого более 180-ти лет назад, вызывает удивление у того, кто не слышал, что в Крыму раньше использовали верблюдов. Наш край всегда был разнообразным и ярким. Художественные образы полуострова, – наверное, самые убедительные, доступные и правдивые исторические документы ушедшей эпохи.  

А. Полканова.   

ПАМЯТИ НАШЕЙ МАМЫ А. С.ДУБИНСКОЙ

24 августа 2021 года на 84 году жизни скончалась Александра Семёновна Дубинская, наша любимая мама и бабушка четырёх внуков.

 А. С. Дубинская родилась в Крыму, в Бахчисарае, 28 августа 1937 года в караимской семье. Она была старшей дочерью. Спустя четыре года, в 1941 г., родилась младшая дочь Галина. Девочки росли в караимской среде, родители в семье говорили по-караимски.

Александре в детстве пришлось перенести тяготы военного лихолетья. Во время Великой Отечественной войны их семью выгнали из собственного городского дома румынские офицеры-оккупанты. Семья переместилась в город-крепость Джуфт Кале (Кале). Также в крепости поселились ещё две семьи: караимская и русская. Семья нашей мамы расположилась во флигеле усадьбы А. Фирковича. Помещение состояло из двух небольших комнаток и коридора-кухоньки. На Кале у семьи был огород, держали кур и корову. Питались продуктами домашнего хозяйства, во дворе была русская печь, где хозяйки готовили еду. Они жили здесь вплоть до весны 1944 г. Перед самым освобождением Крыма немцы в спешном порядке вывезли всех жителей в город за подозрение в связи с партизанами. Хорошо, что не расстреляли наших родных, оставили в живых. Освобождение родного Бахчисарая семья встретила в разграбленной городской квартире. Бесследно исчезли из комода некоторые важные личные и семейные документы, которые при спешном отъезде не успели взять с собой.

Послевоенная жизнь была нелёгкой. Поэтому в семье приняли решение: снова вернуться на уже обжитое место, в крепость Кале. Здесь был огород и можно держать скотину. Только ближе к осени 1945 года семья вернулась в город: пришло время старшей дочери Шурочке идти в первый класс. Александра окончила 10 классов в 1955 году. Поступила по окончании школы в новое учебное заведение: Бахчисарайский строительный техникум. Успешно его окончила, получила квалификацию техника-строителя. Была направлена молодым специалистом в строительную организацию Большой Ялты. Отработала там некоторое время, благо это был летний период, и вернулась домой к родителям. В Ялте, к сожалению, были некомфортные жилищные условия. Рабочего общежития не было, а снимать полноценное жилье молодому специалисту было дорого.

По возвращении в родной город, Александра стала искать себе работу. В это время в Бахчисарае строится цементный завод. С большим удовольствием приняли на работу молодую выпускницу техникума нормировщиком по оплате труда. Предприятие росло и развивалось, образовался комбинат «Стройиндустрия». Профессионально росла и Александра Семёновна. Поступила на заочное обучение по специальности. Проучилась четыре с половиной курса. Не смогла закончить обучение из-за состояния здоровья. Александра Семёновна проработала в структуре комбината всю жизнь. Вышла на пенсию в 1993 году с должности начальника Отдела труда и заработной платы завода ЖБИ (железо-бетонных изделий), входившего в структуру комбината «Стройиндустрия». Заслужила звание «Ветеран труда».

Александра Семёновна вышла замуж в 1964 году за караима из Галича Гавриила Самуиловича Эшвовича. Познакомил молодых людей симферопольский караим Иосиф Кефели, невестка которого Елена Шулимович тоже уроженка  Галича. В новой караимской семье родилось трое детей: сын и две дочери. В семье поддерживали караимские традиции. Муж Гавриил владел галицким диалектом родного языка, в его семье родители тоже говорили на караимском языке.

С момента возрождения караимского национального движения в 1990-х годах Александра Семёновна и её семья с удовольствием и интересом участвовали в проводимых мероприятиях. В настоящее время сын Юрий продолжает жить в родном Бахчисарае. Дочери Тамара и Лариса создали свои семьи, переехали к мужьям-караимам.

Все трое детей и четверо внуков были рядом с нашей мамой и бабушкой в последние часы её жизни. Мы продолжаем любить тебя и сохраним память о тебе в своих сердцах, дорогая мама и бабушка!

В последний путь проводили маму, прочитав караимскую поминальную молитву. Отдали дань уважения от всей нашей семьи и друзей-караимов, из других городов, которые не смогли быть на церемонии прощания, но высказали нашей семье свои сочувствия и соболезнования.

Благодарим караимов за внимание и соболезнования в адрес нашей семьи.

ДЖАНЫ ДЖЕНЕТЕ БОЛСУН, дорогая мама и бабушка Александра.

Семьи Дубинских, Баккал, Яф.

Создание генетической базы данных крымских караимов-тюрков

23 октября 2021 года в Республиканской библиотеке им. И. Франко состоялось знаковое мероприятие Региональной национально-культурной автономии крымских караимов Республики Крым. Был заслушан доклад академика Российской Академии Естествознания и Крымской академии наук, доктора биологических наук, профессора, заведующего кафедрой биохимии и лабораторией биотехнологии Института «Медицинская академия имени С.И. Георгиевского» ФГАОУ ВО «Крымский федеральный университет им. В.И. Вернадского» Константина Александровича Ефетова о результатах работы по созданию генетической базы данных крымских караимов-тюрков. Исследования были проведены совместно с кандидатом биологических наук Ильй Алескеевичем Ефремовым, старшим научным сотрудником Института биохимической физики имени Н.М. Эмануэля Российской академии наук (г.Москва).

Послушать доклад, встретиться и пообщаться собрались представители из Симферополя, Бахчисарая, Евпатории и Феодосии. Онлайн к участию присоединились более 50 участников из разных стран и городов, а также уважаемые старейшины общины, которые не смогли участвовать очно.

Председатель Региональной национально-культурной автономии крымских караимов РК Наталья Владимировна Кропотова открыла мероприятие приветственным словом, поблагодарила сотрудников библиотеки за тёплый приём, передала в дар книгу «Воспоминания С.Э. Дувана», а также рассказала про опыт работы по получению и реализации гранта, на который проводились исследования, отметила наиболее активных спонсоров и энтузиастов. 

Для справки: в 2020 году автономия выиграла грант для реализации проекта «Создание генетической базы данных крымских караимов», получив 450 тысяч рублей при обязательном софинансировании в сумме не менее 10% собственных денежных средств, которые и были собраны силами членов общества. 

Академик Ефетов отметил, что проект очень важен для всего народа, ведь более двух веков ведутся дискуссии по поводу происхождения и принадлежности крымских караимов, в письменных и интернет источниках масса фальсификаций и лженаучных данных. 

Исследование было реализовано только сейчас, так как участники проекта хотели быть полностью уверенными в достоверности результатов.

В этот раз, после тщательных проверок и согласия на анонимность исследуемых материалов, было решено начинать реализацию программы. Константин Александрович включил в выборку не только представителей крымских караимов, но и крымских татар, а также славян. Для проверки достоверности результатов были «слепым» методом исследованы образцы ДНК близких родственников, данные по которым во всех случаях совпали. 

Доказанным фактом можно назвать то, что крымские караимы генетически близки к крымским татарам (горной субэтнической группе), с которыми имеют общее происхождение по данным строения ДНК.

После завершения доклада участники встречи переместились во дворик Симферопольской кенаса для общего фото и неформальной части встречи.

Председатель религиозной общины «Чолпан» А.Г. Топорков рассказал об окончательном этапе реконструкции кенаса и о дальнейших планах общины. 

С нетерпением ждём научно-популярной статьи Константина Александровича Ефетова с подробным описанием хода и результатов исследований.

А.М. Полканова.

Документ 23.04.1945.

Любопытный документ опубликовал Александр Неменко в своей книге «крымские партизаны и оккупация Крыма в 1941-1944 годах» (по материалам советских и трофейных документов, Севастополь : Альбатрос, 2020). В Приложении 32 размещён» Запрос Наркома внутренних дел Крымской АССР В.Т. Сергиенко заместителю Наркома внутренних дел СССР В.В. Чернышеву о статусе караимов» от 24.03.1945. Речь идёт о ситуации, сложившейся после депортации крымских татар из Крыма. В документе говорится, что «Караимы не ограничиваются в правах. Всего их по состоянию на 10 июля 1944 г. было учтено в Крыму 6357 чел., лишь некоторая часть их  подверглась переселению, как подпавшая под действие постановлений Государственного Комитета Обороны. Было бы целесообразным тех караимов, которые переселены, не возвращать в Крым, оставив их на жительство в местах поселений. Караимам, не подвергшимся переселению, а их немного, разрешить проживать в Крыму. Очевидно, караимов переселять с крымскими татарами бесполезно, просим разъяснений».

Среди крымских караимов всегда бытовало мнение, что тех из них, кого переселили, перепутали с крымскими татарами. О своей дальнейшей судьбе оставшиеся на полуострове караи могли только строить предположения. Именно из-за этого в семьях при детях перестали разговаривать на родном языке. Последствия этих для народа были печальными.